Атомный апокалипсис Гитлера: как нацисты едва не подорвали себя за три года до Хиросимы
Секретный «Урановый проект»
Тревогу в военном ведомстве Германии поднял гамбургский профессор Пауль Хартек. В апреле 1939 года он прямо написал руководству вермахта: страна, которая первой создаст взрывчатку на новых физических принципах, получит тотальное превосходство над миром.
Сигнал был услышан мгновенно. Уже осенью того же года ведущие физики-ядерщики рейха собрались на тайное совещание. Итогом встречи стало решение о полной зачистке информационного поля: все работы, связанные с расщеплением ядра, уходят под гриф «секретно». Тогда же ученые, окрыленные первыми успехами, сделали смелый прогноз: бомба может быть создана менее чем за год.
Как позже писал в своей книге «Горячий пепел» журналист Всеволод Овчинников, вскоре под эгидой программы, получившей название «Урановый проект», работало уже 22 научных института.
Центром атомных исследований стал Лейпцигский университет. Там, в стенах Физико-химического института, трудился нобелевский лауреат Вернер Гейзенберг — один из отцов квантовой механики. Именно он теоретически обосновал, что энергию можно извлечь не только для реактора, но и для бомбы.
Немцы обгоняют американцев
К концу 1940 года Гейзенберг бился над созданием первой реакторной сборки, но цепная реакция упорно не запускалась. Удача улыбнулась ему лишь через год: вместе с коллегами он добился размножения нейтронов. Это означало, что процесс пошел.
К февралю 1942 года в Лейпциге собрали полноценный ядерный реактор, который современники называли «урановой машиной». По иронии судьбы, немцы действительно опередили американцев: знаменитый чикагский реактор Энрико Ферми заработал лишь спустя четыре месяца.
Немецкая конструкция представляла собой две алюминиевые полусферы. Внутри находилось 572 килограмма уранового порошка и 140 килограммов тяжелой воды (замедлителя нейтронов). В сердцевине был установлен радий-бериллиевый источник нейтронов. Расчеты показывали: если загрузить в эту сферу тонны урана и тяжелой воды, реакция деления станет самоподдерживающейся. Физики стояли на пороге прорыва.
23 июня 1942 года: первый ядерный «фейерверк»
Решив проверить герметичность системы, ученые начали эксперимент. Но дьявол, как всегда, крылся в мелочах. На уплотнительной прокладке образовались пузырьки воздуха. Инженеры, не подумав о последствиях, вскрыли реактор.
Внутрь хлынул кислород. Урановый порошок, словно сухой порох, мгновенно воспламенился. Жар был такой силы, что вода в охлаждающей «рубашке» реактора мгновенно превратилась в пар, создав критическое давление. Раздался хлопок, и раскаленная урановая пыль фонтаном ударила в потолок лаборатории, образовав огненный столб высотой с трехэтажный дом. Температура в эпицентре взлетела до 1000 градусов Цельсия.
К месту ЧП бросились вызывать Гейзенберга, но великий физик, оказавшись на пепелище, лишь развел руками: спасать было нечего.
Последствия
Сам Гейзенберг и его коллеги чудом остались живы. Но лаборатория была уничтожена полностью. Этот пожар, по сути, поставил крест на лейпцигском этапе немецкой ядерной программы. Шокированный Гейзенберг, осознав, насколько хрупка грань между экспериментом и катастрофой, самоустранился от активных разработок, передав инициативу другим. «Урановый проект» продолжился, но драгоценное время и ресурсы были потеряны. Нацистская Германия упустила свой атомный шанс, даже не успев его как следует реализовать.
