Русский крестьянин издревле зависел от помещика. Крепостное право существовало в России вплоть до 1861 года, и большинство землепашцев являлись личной собственностью дворян. Барин мог сделать с ними почти всё, что угодно. Любые попытки крестьян отстоять своё достоинство воспринимались как бунт и жестоко подавлялись. А между тем российское законодательство, как ни парадоксально, формально ограничивало помещичий произвол.
Мёртвый крестьянин
По Соборному уложению 1649 года — главному своду законов Московского царства — умышленное убийство чужого крестьянина каралось смертью. Если же человек погибал в драке или «пьяным делом», виновный должен был выдать потерпевшему лучшего крестьянина. А вот за убийство собственного холопа наказание было чисто символическим, потому что барин считался его полным владельцем.
С годами ситуация практически не изменилась. Помещик не имел формального права лишить жизни своего крестьянина, но если человек умирал в результате телесных наказаний, такие случаи почти не расследовались. Достаточно было замести следы — запуганные крепостные молчали, дескать, «мужик умер по воле Божьей».
Дворянину-садисту, насмерть замучившему десятки людей, грозило лишь одно наказание: взятие имения под опеку государства. Управление поместьем переходило к назначенному чиновнику, хотя за барином сохранялось право собственности и он продолжал получать доходы. Правда, такие меры были исключительными, а опека, как правило, длилась недолго.
Дёшево, но не всегда
Убийство крестьянина, принадлежавшего другому дворянину, формально наказывалось строже — но лишь теоретически. По Соборному уложению за умышленное убийство чужого крепостного полагалась смертная казнь. Однако на практике дворяне редко отвечали за расправу над чужими людьми. Дело обычно заканчивалось денежной компенсацией: стоимость крепостного оценивалась не дороже хорошей лошади или породистой собаки, так что штраф многих господ не пугал.
Манифест, который никто не исполнял
В 1797 году император Павел I принял Манифест о трёхдневной барщине — попытку ограничить эксплуатацию крестьян. Царь разрешил помещикам использовать труд крепостных на своём поле не более трёх дней в неделю, запретил работать по воскресеньям и в церковные праздники. Всё остальное время землепашцы должны были трудиться на своих наделах.
Однако манифест носил рекомендательный характер. Барщина обычно занимала шесть дней в неделю, а некоторые господа заставляли крестьян работать даже на Пасху. Другие помещики вовсе отбирали у земледельцев их наделы, и тогда бесправные люди вынуждены были батрачить семь дней в неделю, получая лишь скудные пайки.
Торговля крестьянами
Екатерина II, желавшая выглядеть «просвещённой монархиней», в 1771 году запретила продавать крестьян «с молотка» — с публичных аукционов, где людей продавали наравне со скотиной. Однако указ императрицы обходили: при реализации крестьян организаторы торгов просто перестали использовать молоток.
В 1808 году Александр I официально запретил продавать людей на ярмарках. Но единственным наказанием за нарушение этого указа оставался выговор помещику, которого можно было избежать, заявив, что крестьян не продавали, а лишь отправляли на службу по договору найма. Торговля крепостными активно велась вплоть до 1861 года.
Особенно жестокой была практика разлучения крестьянских семей при продаже. В 1833 году Николай I издал указ, который действительно стал важной вехой: он запрещал продажу крепостных с публичного торга «с раздроблением семейств». Отныне родителей и детей, братьев и сестёр нельзя было разлучать при передаче новому владельцу. Указ был вызван тем, что помещики, желая получить дополнительный доход, регулярно отрывали детей от родителей и везли на ярмарку — за красивую девочку, например, можно было выручить 10 рублей и больше.
Однако законодательное требование соблюдалось далеко не всегда. Чтобы обойти запрет, помещики находили лазейки: детей продавали отдельно, оформляя это как «перевод на службу» в другую усадьбу, а иногда просто не оформляли бумаги вовсе. Слёзы матерей, у которых отбирали детей, никто в расчёт не принимал. Так формальный запрет оставался всего лишь фикцией.
Российское законодательство веками пыталось найти баланс между интересами дворянства и человеческим достоинством крестьян. Но в реальной жизни помещик оставался хозяином, судьёй и палачом в одном лице, а законы, защищавшие крепостных, оставались лишь благими пожеланиями на бумаге. И это положение сохранялось вплоть до отмены крепостного права в 1861 году.
