«Несмотря на большие и страшные ошибки, – писал Уинстон Черчилль о Николае II в начале 1930-х, – тот строй, который в нём воплощался, которым он руководил, которому своими личными действиями он придавал жизненность – этот строй к тому моменту выиграл войну для России». Британский премьер сравнивал Российскую империю с кораблём, который пошёл ко дну, когда уже была видна спасительная гавань.
Эта метафора порождает закономерный вопрос: что именно ждало Россию в той самой «гавани»? Какие территориальные приобретения и геополитические дивиденды мог получить Николай II, если бы революция 1917 года не смела самодержавие?
Условие победы: стабильность любой ценой
Историческая альтернатива, рассматривающая победу России в Первой мировой, возможна только при одном допущении: режим устоял. Восемь месяцев правления Временного правительства наглядно продемонстрировали, к чему ведёт шаткость власти – к большевикам и сепаратному миру. Следовательно, дойти до победного финала Россия могла лишь под руководством царя.
Нет смысла гадать, могла ли армия одержать верх в 1914 или 1916 годах. Куда продуктивнее исходить из реальной стратегической ситуации на момент Февральской революции, учитывая планы царского правительства и союзнические договорённости.
В приказе по армии и флоту от 12 (25) декабря 1916 года Николай II чётко обозначил позицию: мир невозможен, пока враг топчет русскую землю. А враг оккупировал Польшу, часть Прибалтики, Западную Белоруссию и Волынь. Первоочередной задачей было их возвращение. Однако планы простирались дальше.
Восточная Пруссия: проект столетней выдержки
Вступая в войну, Россия не имела продуманной программы аннексий – полтора века мирного соседства с Германией и Австрией давали о себе знать. Но уже в 1915 году в МИД родился амбициозный документ: рекомендовалось навсегда отторгнуть от Германии Восточную Пруссию, эту «цитадель прусского милитаризма», с последующей депортацией немецкого населения.
План предполагал раздел провинции надвое. Север с Кёнигсбергом отходил непосредственно России. Южная часть передавалась восстановленной Польше, но при условии «вечного политического и военного союза» с Петербургом. Здесь мы видим поразительную параллель: именно этот сценарий спустя три десятилетия реализовал Сталин.
Однако в 1917-м у России были все шансы столкнуться с той же проблемой, что и у Польши в 1919-м: западные союзники вовсе не горели желанием усиливать кого-либо в ущерб Германии. Гданьск полякам не отдали, хотя те очень просили. Вероятно, и царская Россия могла рассчитывать разве что на саму оккупацию территории своими войсками, но не на международное признание аннексии. Реалистичный итог – восстановление довоенной границы.
Галиция и Буковина: воссоединение Киевской Руси
Куда радужнее выглядели перспективы на австрийском направлении. Русские войска постоянно контролировали часть Галиции, Буковины и Закарпатья. Царское правительство планировало воссоединить здесь все земли исторической Киевской Руси. Уже в начале 1915 года оккупированные территории были поделены на губернии: Львовскую, Тернопольскую, Станиславскую, Перемышльскую, Черновицкую, а также готовилось создание Закарпатской.
Этот раздел почти зеркально отражает западные границы Украины, утверждённые Сталиным после Второй мировой. Дипломатических препятствий здесь ожидать не приходилось – в отличие от Восточной Пруссии. Единственным «побочным эффектом» стал бы роспуск чехословацких легионов, формировавшихся в русской армии с 1914 года, если бы Австро-Венгрия сохранилась как государство. А она, к слову, вполне могла сохраниться – как и Германская, и Османская империи, – не случись революции в России.
Босфор и Дарданеллы: мечта, утонувшая в 1917-м
Самым лакомым куском, безусловно, были проливы. В 1915 году министр иностранных дел Сергей Сазонов подписал секретное соглашение с Лондоном и Парижем: после победы Россия получала Константинополь, Босфор и Дарданеллы, а также европейскую часть Турции и полосу азиатского берега шириной до 80 км.
Но бумага оставалась бумагой, пока проливы не захвачены. Десантную операцию наметили на весну 1917 года. Подготовку курировал лично император: он форсировал карьеру Александра Колчака, за месяц превратив капитана 1 ранга в вице-адмирала и поставив во главе Черноморского флота. Операция сорвалась из-за Февральской революции.
Тем временем на Кавказском фронте русские войска заняли всю турецкую Армению, включая Трабзон и Эрзурум. Эти территории также должны были отойти империи по праву победителя.
История не знает сослагательного наклонения, но чертить альтернативные карты – занятие увлекательное. Россия Николая II балансировала на пороге колоссального территориального расширения. От Германии ей, вероятно, достались бы лишь моральное удовлетворение и восстановленные границы. Австрийские владения могли стать «исконно русскими» землями. А Константинополь с проливами, захваченный десантом Колчака, навсегда изменил бы геополитический ландшафт Евразии.
Но корабль, как заметил Черчилль, затонул у входа в гавань. Вопрос лишь в том, успел ли бы этот корабль пришвартоваться, или ветхий корпус развалился бы под тяжестью трофеев? Ответ навсегда останется в области исторической фантастики.
