В северных лесах, где Северная Двина собирает воды из тысяч ручьёв, а волоки до сих пор помнят следы ладей, доныне живёт память о народе, который «ушёл под землю». Не в прямом смысле — хотя легенды именно так и рассказывают, — а растворившись в крови и языке тех, кто сегодня населяет Русский Север. Чудь заволочская. Название звучит как эхо, которое не затихает. Летописцы XI века поставили её в один ряд с мерей и весью, а современная наука, перебирая археологические черепки и буквы ДНК, пытается понять: кто они были и в ком из нас продолжают жить их потомки.
Ничего мистического в этом вопросе нет. Есть летописи, могильники, топонимы и строгие исследования. И есть честный вывод: чистокровных чудей заволочских давно нет, но их наследие отчётливо проступает в трёх современных этнических группах России — северных русских, вепсах и коми-зырянах.
Земля за волоками
Заволочье — не просто географическое понятие. Это пространство «за волоком», за водоразделами, отделявшими новгородские земли от бассейнов Северной Двины, Онеги, Сухоны и Вагы. Территория, которую сегодня делят Архангельская и Вологодская области, частично — Республика Коми. Здесь, в междуречьях, где тайга подступает к рекам, в X–XIII веках жило финно-угорское население, которое русские источники называли заволочской чудью.
Новгородцы начали проникать сюда ещё в домонгольское время. Сначала — за пушниной и солью, потом — с семьями и топорами. К XIV веку колонизация стала массовой. Разреженное, не объединённое в крупные союзы население не смогло противостоять притоку. Но и не исчезло бесследно. Именно об этом писал в 1997 году Е. А. Рябинин в фундаментальной работе «Финно-угорские племена в составе Древней Руси»: чудь жила «небольшими гнёздами», тяготевшими к водным путям, что позволяло ей долго сохранять хозяйственный уклад.
Летописный портрет
Первое и самое известное упоминание — в «Повести временных лет». Нестор перечисляет народы «в части Иафетовой»: «…русь, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера…». Чудь стоит отдельно от веси, хотя многие учёные позднее увидят между ними родство. Дальнейшие летописи и новгородские грамоты говорят о дани, торговле, иногда — о сопротивлении. Чудь платила мехами, участвовала в походах, но оставалась «чужой» — отсюда и название, которое славяне давали всем, чья речь звучала для них «чудно».
П. С. Ефименко в классической работе 1869 года «Заволоцкая чудь» собрал первые систематические предания. Он отметил, что чудь описывается то светловолосой и светлоглазой, то темноволосой — признак неоднородности населения.
Следы в земле
Археология даёт вещественные доказательства. В 1984 году В. А. Назаренко, О. В. Овсянников и Е. А. Рябинин опубликовали статью, где описали средневековые памятники на Сухоне и Ваге: остатки поселений с ямочно-гребенчатой керамикой, бронзовыми «шумящими» подвесками в форме уточек и коньков, типичными для финно-угорского мира. Мужчины носили плащи с фибулами, женщины — сарафаны с берестяными обручами. Хозяйство смешанное: охота, рыболовство, примитивное земледелие, торговля пушниной.
Светлана Щелокова: тайна гибели жены министра МВД СССР
Рябинин подчёркивает: материальная культура чуди близка прибалтийско-финским памятникам, но с элементами, которые позволяют говорить о контактах с протопермянами. Никаких «чудских ям» в массовом масштабе археология не подтверждает — легенды о самоуничтожении оказались поэтическим преувеличением реальных конфликтов при христианизации.
Легенды, которые говорят правду
Фольклор — не фантазия, а историческая память в образной форме. По всему Северу — от Пинеги до Вычегды — рассказывают о «белоглазой чуди», которая, не желая креститься, ушла под землю или в леса. В коми преданиях чудь — предки-язычники, часть из которых приняла новую веру и стала коми, часть — осталась «дикой». Ю. Г. Рочев в 1985 году выделил три этапа эволюции этих преданий: дохристианский, период крещения (XIV век, время Стефана Пермского), и позднейшую демонологизацию.
Л. П. Лашук ещё в 1969 году показал: легенда о «уходе под землю» отражает реальный процесс вытеснения и ассимиляции. Чудские топонимы — Чудская гора, Чудозеро, Чудь-ручей — густо покрывают карту Заволочья. А. К. Матвеев в своих работах по субстратной топонимике доказал: гидронимы на -ньга, -юг, -пала имеют финно-угорское происхождение и указывают именно на чудский пласт.
Научные гипотезы: от вепсов до пермян
Учёные спорят до сих пор, и это нормально.
В. В. Пименов и Д. В. Бубрих видели в заволочской чуди восточную ветвь летописной веси — предков современных вепсов. Пименов в книге «Вепсы» (1965) отнёс проникновение вепсского населения в Заволочье к рубежу VIII–IX веков.
Е. А. Рябинин в 1997 году предложил более осторожную картину: чудь — не единый этнос, а конгломерат групп, близких к прибалтийским финнам, но с возможным участием древних саамов на севере и протопермян (предков коми) на востоке. Тоймичи, упомянутые в «Слове о погибели Русской земли», по его мнению, имели пермскую основу.
П. С. Ефименко когда-то отождествлял чудь с югрой, И. П. Барсов считал название собирательным. Современный консенсус: чудь заволочская — преимущественно прибалтийско-финская по языку и культуре, но с заметным северофинским и пермским компонентом.
Кровь и гены
Генетика поставила точку в старых спорах. Исследования Е. В. Балановской и коллег показывают: северные русские (особенно поморы Архангельской и Вологодской областей) несут значительный финно-угорский субстрат. Гаплогруппа N1c, характерная для финно-угров и балтов, встречается у них гораздо чаще, чем у южных русских. Митохондриальная ДНК северян ближе к норвежцам и финнам, чем к славянам центра. Антропологический тип — ильменско-беломорский с заметной примесью онежского (финно-угорского).
Вепсы и сегодня сохраняют прямую преемственность с древней весью, а значит — и с частью чудского населения. Коми-зыряне имеют в своём геноме следы того же северного финно-угорского пласта, а их фольклор прямо называет чудь своими предками-язычниками.
Потомки, которые не знают своих имён
Итак, кто же сегодня потомки чуди заволочской?
Во-первых, северные русские — особенно старожилы Архангельской, Вологодской областей и Поморья. Их говоры, обычаи, даже внешность несут чудский отпечаток. Русский Север — это не чисто славянская земля, а результат глубокого славяно-финно-угорского синтеза.
Во-вторых, вепсы — малочисленный, но живой народ Карелии, Ленинградской и Вологодской областей. Именно они, по мнению Пименова, ближе всего к той ветви, которую летописцы встречали в Заволочье.
В-третьих, коми-зыряне. Их предки — пермь летописная — соседствовали с чудью, а в некоторых районах (особенно на Вычегде) смешивались с ней. Коми фольклор сохранил чудь как часть собственной древней истории.
Отдельные «островки» чудского самосознания фиксировались этнографами ещё в XIX веке — на Пинеге, Мезени. Сегодня это уже не отдельный этнос, а культурная память.
