До массового расселения славян на землях будущей Северо-Восточной Руси обитали финно-угорские племена, чьи имена сохранились в летописях и географии: меря, мурома, мещера, весь и чудь. Их следы до сих пор можно найти в названиях рек, озёр и городов Центральной России.
«Чудские» племена
Эти народы, которых летописцы объединяли под общим названием «чудь», принадлежали к финно-угорской языковой семье и жили на территории современных Владимирской, Ивановской, Ярославской, Рязанской и Московской областей как минимум с VII века до н.э. Их самоназвания, вероятно, восходят к общему корню со значением «человек» или «люди».
Славяне начали проникать в эти земли примерно с V-VI веков н.э. Процесс был постепенным. Некоторые исследователи, как академик В.В. Седов, полагали, что к моменту упоминания в «Повести временных лет» (IX век) меря уже была в значительной степени славянизирована, сохранив лишь своё древнее название. На это указывает, например, распространение у мери славянских украшений – пальчатых фибул – и обряда погребения в курганах, который появился у них примерно в Х веке, очевидно, под влиянием новгородских славян.
Расселение славян
Более убедительным доказательством масштабного славянского переселения служит топонимика. На карте Северо-Восточной Руси появляются названия, явно принесённые с юга и запада: города Переяславль, Галич, Звенигород, реки Ирпень и Лыбедь под Владимиром. Особенно показательно, что два Переяславля – Рязанский и Залесский – были основаны на реках, названных переселенцами Трубеж, в точности как река под киевским Переяславлем.
Это говорит о том, что земли мери, мещеры и муромы заселялись двумя потоками: выходцами из Новгородской земли (ильменские словене) и из Южной Руси (кривичи, вятичи). Славянские колонисты, судя по всему, значительно превосходили численностью местное финно-угорское население, что и предопределило исход ассимиляции.
След в русском народе
Существует давняя теория, согласно которой великорусы – это в основном потомки ассимилированных финно-угров, перенявших славянский язык. Этой точки зрения придерживался, например, историк В.О. Ключевский, который объяснял некоторые антропологические особенности (например, более широкое лицо) «финским влиянием».
Однако современные антропологические и генетические исследования (например, работы В.П. Алексеева) эту теорию не подтверждают. Антропологический тип населения Центральной России оказался даже ближе к западным и южным славянам, чем к украинцам и белорусам. Парадокс объясняется тем, что славянские переселенцы тысячу лет назад в большей степени сохранили изначальный общеславянский облик, чем их южные и западные собратья, позже испытавшие иное влияние.
Ассимиляция, по всей видимости, проходила мирно. Летописи много говорят о войнах с мордвой или черемисами (марийцами), но не упоминают масштабных конфликтов с мерей или муромой. Вероятно, эти племена постепенно и добровольно растворялись в более многочисленном и социально активном славянском населении.
Что осталось от мери
Главное наследие – в географических названиях.
О присутствии мери говорят гидронимы с корнем нер-: реки Нерль, Нерская, Нерехта, озеро Неро, на берегу которого стоит древний Ростов — бывшая столица мери. Типично мерянскими считаются названия рек с суффиксом -кша/-кса: Пекша, Колокша, Кидекша.
Интересен гидроним Векса, которым называют четыре реки, вытекающие из озёр (Плещеева, Неро, Галичского, Чухломского). Видимо, это слово на языке мери означало «исток».
Кроме того, лингвисты предполагают, что некоторые диалектные особенности центральнорусских говоров (например, оканье или переход «ч» в «ц») могли сложиться под влиянием финно-угорского субстрата. Однако попытки возвести всю русскую ненормативную лексику к языкам «чуди», как показал академик О.Н. Трубачёв, несостоятельны — многие подобные слова имеют общеславянские корни.
Таким образом, финно-угорские племена, прежде всего меря, мещера и мурома, стали частью формировавшегося русского народа, полностью ассимилировавшись в силу своей сравнительной малочисленности на фоне мощных славянских миграционных волн. Их наследие живёт не в генах, а на карте и в мелодике местной речи.
