В середине 1980-х на стенах домов в Ижевске стали появляться странные надписи. Короткое слово «ДУХИ» писали крупными буквами на фасадах, заборах, остановках. Милиция прекрасно знала, что это значит. Но сделать ничего не могла. Каждое утро надписи появлялись снова.
Город вел войну с Кремлем. И победил.
Министр, который мог стать генсеком
Дмитрий Устинов был человеком огромной власти. Министр обороны СССР, член Политбюро, правая рука Брежнева. Ходили слухи, что именно он мог занять кресло генсека после смерти Леонида Ильича. Но Устинов сам предложил кандидатуру Черненко — то ли из скромности, то ли понимая, что здоровье уже не то.
Как показало время, не то было здоровье у всех. Черненко продержался на посту чуть больше года. А Устинов и вовсе умер неожиданно и стремительно — 20 декабря 1984 года от скоротечного воспаления легких.
Власть не терпит пустоты. Но она требует ритуала.
Похоронная спешка
Через неделю после смерти министра, 27 декабря 1984 года, вышло постановление «Об увековечении памяти Д.Ф. Устинова». Бумагу подписали сразу три высших органа — ЦК, Президиум Верховного Совета и Совмин. Семь дней на подготовку — это не просто быстро, это молниеносно. Будто боялись, что имя усопшего сотрется из памяти быстрее, чем высохнут чернила.
Раздавать имя Устинова начали щедро. Авиационный комплекс в Ульяновске — пожалуйста. Механический институт в Ленинграде — берите. Улицы в Москве, Ленинграде, Куйбышеве — уже рисуют таблички. Мемориальные доски — обязательно.
Но главный пункт крылся под номером один. Город Ижевск, столица Удмуртии, отныне предписывалось именовать Устиновым.
В Кремле, видимо, считали, что это большая честь. Жители Ижевска думали иначе.
Город без имени
Ижевск к тому моменту был городом с характером. Оружейная столица, центр оборонной промышленности. Устинов там действительно бывал часто, город знал и для развития республики делал немало. Ижевчане уважали министра. Но при чем тут название города?
Новость о переименовании объявили в начале января 1985 года. В лоб. Без референдумов, без опросов, без «мнений трудящихся», которых так любила цитировать советская пропаганда. Просто вышли люди на работу после новогодних праздников и узнали: они теперь живут в Устинове. Бомбануло знатно.
Стихийные митинги давила милиция. Листовки изымали. Подписи не собирали — точнее, собирали, но тех, кто собирал, быстро успокаивали. Казалось, систему не пробить. Но система не учла одного: народного креатива.
Рождение ДУХОВ
Ижевчане нашли оружие, против которого власть оказалась бессильна. На стенах появилась надпись — «ДУХИ».
Со стороны — бессмысленное слово. Милиционеры, конечно, понимали, что к армейским новобранцам оно отношения не имеет. Но придраться формально было не к чему. Закрашивали. А утром «ДУХИ» возникали снова на свежепобеленных стенах.
Расшифровка была убийственной в своей простоте: «Долой Устинова! Хотим Ижевск!».
Четыре буквы, которые невозможно запретить. Четыре буквы, которые Кремль читал и бесился, но ничего не мог поделать. Это был идеальный протест эпохи застоя — ни под суд не подведешь, ни в диссиденты не запишешь. Просто слово на стене.
Параллельно горожане скупали все, что напоминало о старом имени. Значки с надписью «Ижевск» исчезли из магазинов за считаные дни. Люди носили их как символ сопротивления. Под одеждой, на лацканах пиджаков, прятали от милиции.
900 дней позора
История получила огласку. В Москве и Ленинграде уже знали, что творится в далекой Удмуртии. Замять скандал не удавалось — слишком уж упрямо и изобретательно сопротивлялись ижевчане.
В Кремле, видимо, долго чесали затылки. Признать ошибку — значит расписаться в собственной глупости. Но и продолжать давить на город, который открыто презирает новое имя, было себе дороже.
Выбрали меньшее из зол. 19 июня 1987 года вышел новый указ — о переименовании города Устинова обратно в Ижевск. Формулировка, правда, была той же самой, циничной до зубного скрежета: «по просьбам трудящихся».
Трудящиеся усмехнулись, но спорить не стали. Главное — имя вернули.
Устинов просуществовал на карте ровно 900 дней. Меньше, чем длилась блокада Ленинграда. Меньше, чем иные стройки века. Но эти 900 дней вошли в историю как пример того, что даже в советской системе, где слово «народ» писали с большой буквы, но мнения не спрашивали, можно было докричаться.
Память об Устинове в Ижевске все же осталась — его имя дали одному из районов. Но сам город навсегда остался Ижевском. И надписи «ДУХИ» на его стенах больше не появлялись. Они сделали свое дело.
