От заводского цеха до кабинета министра
Путь Щелокова на самый верх начался в шахтерском забое. Выходец из рабочей семьи, он с 12 лет знал цену хлебу, а к 27 годам дорос до первого секретаря райкома. Энергичного и хваткого управленца заметил только что пришедший к власти Никита Хрущев, которому остро не хватало толковых кадров на местах. Так Щелоков возглавил Днепропетровск.
За три предвоенных года он не просто наладил хозяйство, а фактически перезапустил город: заводы переводил на военные рельсы, уголь с Донбасса шел без перебоев, а законсервированный театр оперы и балета вновь распахнул двери. Уже тогда проявилась его черта, удивлявшая современников: занимая высокие посты, Щелоков оставался доступным для простых людей. Позже, работая в Молдавии, он с тем же размахом превратил республику в винодельческий край, лично привозя из-за границы черенки лучших французских лоз и обустраивая подвалы в старых штольнях.
Когда Леонид Брежнев решил возродить союзное МВД, разогнанное Хрущевым, выбор пал на проверенного днепропетровского соратника. И Щелоков не подвел. Он первым дел вдвое поднял зарплаты милиционерам, переодел их в удобную и эстетичную форму, закупил технику и начал строить жилье для сотрудников — то, о чем при Хрущеве даже не мечтали.
Покровитель искусств и «друг» диссидента
При этом министр, которого подчиненные боялись за жесткость, питал искреннюю слабость к творческой интеллигенции. Он дружил с Муслимом Магомаевым, помогал в бытовых проблемах Ростроповичу и Вишневской. Но самым рискованным его протеже стал писатель Александр Солженицын.
К началу 1970-х отношения Солженицына с властью зашли в тупик. После хрущевской оттепели, когда «Один день Ивана Денисовича» произвел фурор, наступили заморозки. КГБ во главе с Юрием Андроповым изымал рукописи, запрещал публикации, а после присуждения Нобелевской премии и вовсе готовил расправу.
И тут в дело вмешался Щелоков. Вопреки логике ведомственной войны (отношения МВД и КГБ всегда были конкурентными) он направил Брежневу докладную записку. Историк Рой Медведев приводит ее суть: министр внутренних дел предлагал не высылать писателя, а… оставить его в стране. «Не казнить врагов, а душить в объятьях», — писал Щелоков. Он считал, что если издать книги Солженицына огромным тиражом на родине, то Запад потеряет к нему интерес как к политическому знамени. А значит, исчезнет и угроза антисоветской деятельности из-за рубежа.
Андропов был в ярости. Компромат на строптивого министра МВД начал собираться с удвоенной силой. Атмосфера накалилась до предела, когда Щелоков, чтобы уберечь писателя от ареста, фактически «спрятал» его на даче у своего друга Мстислава Ростроповича.
Но машина победила. В 1974 году Солженицына выслали из страны. А через восемь лет, сразу после смерти Брежнева, настал черед Щелокова. Его уволили с должности, лишили партбилета, изъяли книги из библиотек. Травля была жестокой и методичной. Не выдержав позора и удара по семье (сына не брали на работу), в 1984 году бывший глава главной милиции страны покончил с собой. Так закончилась история человека, который хотел победить врагов объятиями, но сам был задушен ими.
