В царской России рождение вне брака было не просто грехом — оно становилось пожизненным клеймом, в прямом смысле вписанным в фамилию. Для общества такое имя было безмолвным, но красноречивым свидетельством, указывающим на «зазорное» происхождение его носителя. Если благородные родители старались смягчить удар, наделяя внебрачных отпрысков хоть и усеченными, но благозвучными фамилиями, то дети бедняков несли на себе печать позора открыто — в виде обидных, а то и вовсе бранных прозвищ, навсегда закрепленных в документах.
Церковный суд и солдатские сироты
Любопытно, что суровым такое отношение было не всегда. В Древней Руси к детям, рожденным «на стороне», относились куда снисходительнее. Взять хотя бы князя Владимира Красно Солнышко — сына князя Святослава и его ключницы Малуши. Это происхождение не помешало ему не только стать Великим князем, но и войти в историю.
Всё переменилось к XVI веку, когда Русская православная церковь стала главной хранительницей нравственности. Укрепляя святость освященного венцом брака, духовенство начало сурово осуждать всякую связь вне его. «Зазорных» младенцев крестили с неохотой, а повзрослевшим юношам наглухо закрывали дорогу к священству. Девушек из таких семей редко брали в жены. Под влиянием церковных проповедей и в народе сложилось устойчивое, презрительное отношение к «безбатьковщине».
Парадоксально, но именно государственная политика привела к тому, что число таких детей резко возросло в XVIII веке. Виной всему стала рекрутская повинность, забиравшая мужчин в армию на целых 25 лет. Их жены, солдатки, годами жили в одиночестве, и появление ребенка становилось почти неизбежным. Вернувшийся со службы солдат частенько заставал в доме «приёмыша».
Судьба этих детей была незавидна. Не имея ни прав, ни покровительства, мальчишки становились «казёнными» и первыми шли в новые рекрутские наборы. Участь девочек была и вовсе туманной и незавидной. Отчаяние и безысходность вели к страшному — повальным детоубийствам среди крестьянок и солдаток, которые искренне считали, что могила милосерднее, чем жизнь под вечным клеймом изгоя.
Как метили «безбатьковщину»
До XIX века внебрачные дети простого люда фамилий, в нашем понимании, не получали вовсе. Вместо них в метрические книги вносили уличные прозвища, сразу дававшие понять, кто перед тобой.
- Прямые и обидные: Байстрюк, Беспуток, Выблюдок (от «блуд»), Выпороток (нежеланный), Капустник (подброшенный в капусту), Курвенок (сын «курвы» — блудницы).
- Обстоятельства рождения: Закрапивник (найденный в крапиве), Зауголок (подкинутый в угол), Выстирок (выброшенный).
- «Назидательные» клички от священников: Батюшки, движимые праведным гневом, могли вписать младенцу в судьбу имя Иудин или Христарадин.
Особую жалость вызывали дети, росшие с матерью и чужим отцом. Они считались «наполовину» родными, что тут же отражалось в документах: Половинкин, Полуанин (сын «полу-Анны»), Полуварварин. Или через фамилию отчима: Полуэктов, Полустроев, Полукроев.
Благородные бастарды
В дворянских, а тем более в императорских семьях, к внебрачным отпрыскам относились куда гуманнее: их содержали, давали прекрасное образование, но всё же «отмечали» особым способом.
- Усечение фамилии: Самый изящный способ указать на связь, лишив полного права на имя. Так, Трубецкие превращались в Бецких, Голицыны — в Лицыных, Потемкины — в Темкиных.
- Анаграммы: Чтобы зашифровать родство, фамилию переставляли. Отсюда Шубин — Нибуш, а позже и знаменитый Луначарский — от Чарналуского.
- По имени поместья: Фамилию давали по названию земли, пожалованной ребёнку. Самый известный пример — графы Бобринские, чей род начался с сына Екатерины Великой и Григория Орлова.
- Возвращение к истокам: Для легитимизации использовали древние, утраченные родовые имена. Так дети императора Александра II и княжны Долгоруковой стали светлейшими князьями Юрьевскими — в честь одного из первых прозваний предков Романовых.
Лишь на рубеже XX века унизительная практика стала отходить в прошлое, и дети стали получать обычные фамилии. Но тяжёлый социальный груз «незаконнорожденности» общество сбросило не сразу — это случилось уже на нашей памяти.
