Казанская легенда: «писатель» среди уголовников
Самой экзотической и живучей стала история о бандитском прошлом Шукшина. По версии, изложенной биографом В. Коробовым, в 1946 году в Казани молодой радиолюбитель (будущий преподаватель Никитчанов) столкнулся на барахолке с бандой. Один из «братков», скуластый парень в лыжном костюме, представился как Василий Макарович Шукшин с Алтая. Он якобы заявил, что собирает материал для книг об уголовниках, «выпросил» у собеседника три рубля для видимости и исчез со словами: «Не забудь! Может быть, еще услышишь».
Светлана Щелокова: тайна гибели жены министра МВД СССР
Эту историю, будто бы сошедшую со страниц его же «Калины красной», позже тиражировали многие исследователи. Биограф А. Варламов осторожно замечал, что тяжелые скитания Шукшина по России после ухода из техникума вполне могли привести его на опасную грань.
Почему это — миф?
Однако факты решительно опровергают казанскую байку. Как установил филолог Д.В. Марьин, в 1946 году Шукшин еще пытался учиться в Бийском автотехникуме. В апреле 1947-го он уехал из дома, а 5 мая уже официально трудился слесарем в Подмосковье. Хронология не оставляет места для казанских «хождений по мукам». Скорее всего, легенда родилась уже после оглушительного успеха «Калины красной», когда публика стала искать в биографии Шукшина отражение судеб его же героев.
Другие мифы о Шукшине
Появление этого мифа исследователи творчества Шукшина, в том числе и Варламов, Марьин, другие, считают отчасти результатом того, что и сам Василий Макарович был не чужд желания приукрасить свою биографию. Впрочем, вокруг таких ярких личностей неизменно возникает множество домыслов и баек.
К их числу относится, например, история о том, что Шукшин, приехав из алтайской глухомани в Москву, якобы, сам толком не знал, куда именно он подал документы и поступил во ВГИК «случайно». На самом деле Шукшин прекрасно знал о существовании режиссерского факультета во ВГИКе. Еще в армии он был режиссером самодеятельного кружка, а перед отъездом из Сростков написал в приемную комиссию письмо с просьбой сообщить о том, какие экзамены предусмотрены для абитуриентов.
Еще один миф, который активно культивировал сам Шукшин: якобы на экзамене он сказал Ромму, что не читал «Войну и мир», книга больно толстая, он не осилил, но его все равно приняли «за правду жизни». На самом деле Шукшин в детстве читал так много, что его мать не шутя боялась, что Васька свихнется от чтения, бывали, дескать, такие случаи! Вступительное сочинение по литературе он написал на «четыре» в то время, как рафинированный москвич Тарковский, например, только на «три».
Еще одна байка, которую любят приводить в рассказах о нем: что Шукшин шокировал столичный бомонд, появляясь неизменно в кирзовых сапогах и кое-как одетым. Это тоже неправда. Поступать он действительно приехал в сапогах, но очень скоро стал одеваться вполне по-столичному.
Все эти байки эксплуатируют образ Шукшина, самородка из глухой алтайской деревни, не растерявшего своей самобытности в условиях большого города. Однако, Шукшин никогда не нуждался в таком нарочитом подчеркивании своей «народности».
