Тайна душевных терзаний и преждевременной смерти Николая Гоголя, ушедшего в 1852 году, на 42 году жизни, да ещё и в Великий пост, до сих пор волнует умы. Его жизнь была отмечена не только творческими взлётами, но и глубокими страданиями, целым спектром фобий и загадочных недугов, которые современная наука пытается объяснить с разных точек зрения.
«Нервическое расстройство… возросло ужасно»
Советский психиатр Дмитрий Мелехов, тщательно изучив письма и воспоминания о писателе, пришёл к выводу, что Гоголь страдал маниакально-депрессивным психозом (сегодня — биполярное аффективное расстройство). Эта болезнь, унаследованная, вероятно, от родителей (оба отличались склонностью к меланхолии и резким сменам настроения), объясняет мучительные перепады в его состоянии.
Периоды невероятного творческого подъёма, когда создавались «Вечера на хуторе близ Диканьки» или «Мёртвые души», сменялись у Гоголя фазами глубокой депрессии. Он сам писал о «болезненной тоске, которой нет описания», о неделях полной неподвижности и «одеревенении» головы. Эти фазы сопровождались физическим истощением, нарушением обмена веществ и полным упадком сил.
К душевному недугу добавлялись конкретные фобии. Самый известный страх — тафофобия, боязнь быть погребённым заживо. Из-за этого он часто спал сидя. Его также преследовал страх отравления, из-за чего он отказывался от лекарств, и глубокая религиозная тревога — страх смерти и божьего суда.
С этой точки зрения трагический финал выглядит закономерным. Весной 1852 года Гоголь впал в тяжелейшую депрессию. Чувствуя «бремя грехов», он начал строго поститься, а затем практически отказался от пищи, надеясь на духовное очищение. Врачи, не понимая природы его болезни, лечили его пиявками, холодными обтираниями и даже давали каломель (препарат ртути), что лишь усугубило истощение. Ослабленный организм не выдержал.
«Все земное мне стало чуждо»
Однако ряд современных исследователей, таких как филолог Владимир Воропаев, настаивает на том, что нельзя сводить всё к диагнозу. Гоголь был человеком глубоко и искренне верующим, и его душевные состояния — тоска, самоуничижение, стремление к покаянию — были не просто симптомами, а сознательной духовной работой.
Его вера с годами только усиливалась. После паломничества к Гробу Господню в 1848 году он фактически оставил художественное творчество, считая свои прежние произведения греховными и способными навредить душам читателей. Вместо этого он посвятил себя «Выбранным местам из переписки с друзьями» — попытке прямого нравственного наставления. Деньги от изданий он раздавал нуждающимся, а сам жил в крайней скромности.
В этой парадигме отказ от пищи в последние дни можно рассматривать не как следствие депрессии, а как крайнюю форму аскезы, сознательное отречение от всего земного в стремлении к духовному преображению. Его предсмертные слова и молитвы говорят о желании «удалиться от мира в святой угол уединения».
Диагноз
Гоголь — яркий пример того, как тяжёлый душевный недуг и глубокая религиозность переплелись, усилив друг друга. Его болезненные состояния находили выход и объяснение в языке веры: периоды упадка воспринимались как осознание собственной греховности, а творческие подъёмы — как дар свыше, который нужно направить на служение. Его страхи (перед смертью, судом) были одновременно симптомами тревожного расстройства и естественными переживаниями христианина.
Гоголь боялся не только конкретных вещей вроде похорон заживо. Его главным, всепоглощающим страхом был экзистенциальный страх несоответствия — невозможности выполнить возложенную на себя гигантскую миссию: через творчество и личный пример спасти души (включая свою собственную) и указать путь к нравственному идеалу. Этот разрыв между грандиозной целью и ощущением собственного несовершенства, усугублённый болезнью, и стал источником его душевной муки, которая в итоге свела его в могилу.
