«Котенок» и «керосиновый душ»
К 1987 году за плечами 26-летнего лейтенанта уже была слава «возмутителя спокойствия». По воспоминаниям его однокашника по Армавирскому училищу, Героя России Александра Гарнаева, Цымбал отличался лихостью еще на Дальнем Востоке.
Служил он тогда в истребительной авиации и однажды во время патрулирования заметил японский авианосец, который, мягко говоря, вольно интерпретировал границы нейтральных вод. В азарте Цымбал вышел в открытый эфир и эмоционально объяснил японцам, кто они такие, завершив тираду непечатным выражением про котенка. Командованию «творчество» не понравилось — пограничные инциденты с НАТО и их союзниками в СССР предпочитали не афишировать, а тут летчик сам привлек внимание. Хотя по инструкции Цымбал вообще-то должен был открывать огонь на поражение, его решили не наказывать, а просто убрать с глаз долой. Так Василий оказался под Мурманском.
Но и на новом месте характер не изменил. Гарнаев вспоминает, что примерно на седьмое дежурство Цымбал, обнаружив натовский авианосец, пролетел над его палубой на бреющем и щедро окропил корабль остатками топлива. «Керосиновый душ» — так это назвали сослуживцы. Командование снова сделало вид, что ничего не произошло, но Цымбала запомнили.
«Утренняя почта» под угрозой
13 сентября 1987 года Цымбал заступил на дежурство с твердым намерением отработать смену и успеть к телевизору. Но около 11 утра на экранах радаров появился нарушитель.
Норвежский береговой патрульный самолет Р-3 «Орион» (по классификации НАТО — морской разведчик и охотник за подводными лодками) начал маневрировать вблизи советской границы. Судя по всему, норвежцы решили проверить бдительность ПВО. Самолет шел параллельно границе, но в какой-то момент углубился в воздушное пространство СССР и начал сбрасывать гидроакустические буи — приборы для обнаружения подводных лодок.
Цымбал подняли в воздух. Пока он набирал высоту, в наушниках звучали доклады на КП. А на земле уже начиналась «Утренняя почта».
«Василий был в ярости, — вспоминал Александр Гарнаев. — Он потом говорил: “Из-за этого гада передачу пропустил!”». Вряд ли это была главная причина его действий, но, по словам сослуживцев, настроение у лейтенанта с самого начала было боевое.
Столкновение
Дальше события развивались стремительно. Цымбал на своем Су-27 (по классификации НАТО — Flanker) приблизился к «Ориону» и попытался вытеснить его из советского пространства стандартным маневром — пройти на форсаже перед самым носом, чтобы спутная струя сбила нарушителя с курса. Но норвежский пилот, видимо, решил не уступать.
По одной из версий, Цымбал применил «керосиновый душ» — сбросил топливо в сторону разведчика. По другой — просто слишком близко подошел к винтовому самолету. В какой-то момент огромный винт «Ориона» (а это четырехлопастной пропеллер диаметром под 4 метра) врезался в киль Су-27.
Удар был страшный. Лопасть отлетела, пробила фюзеляж истребителя, но, к счастью, не задела жизненно важные узлы. Цымбал, не теряя самообладания, тут же ушел на форсаж и, рискуя сорваться в штопор, вывел машину на свою территорию.
Норвежский «Орион» тоже уцелел, хотя лишился винта и получил серьезные повреждения фюзеляжа. Оба самолета смогли вернуться на базы. Никто не погиб.
Но скандал разразился нешуточный.
Две комиссии и «птичка»
Когда Цымбал приземлился, его уже ждали. На аэродроме, по словам Владимира Чернявского, который должен был сменить Василия на дежурстве, собрались две комиссии — из штаба армии и из Москвы. Поврежденный киль Су-27 с тремя глубокими зазубринами и срезанной «пилоткой» радиоантенны говорил сам за себя.
Цымбал попытался отшутиться: «С птичкой столкнулся». Члены комиссии вежливо покивали, но попросили рассказать подробнее — мол, уж больно крупная «птичка» попала, раз уже норвежское радио передает, что их самолет атакован советским истребителем.
Летчику пришлось сознаться. Он доложил: нарушитель вторгся в воздушное пространство, сбрасывал буи, на предупреждения не реагировал. С земли поступила безадресная команда «прекратить» — непонятно было, кому она адресована: то ли норвежцу, то ли самому Цымбалу. В этой неопределенности лейтенант действовал по обстановке. А обстановка сложилась так, что винт «Ориона» оказался внутри советского истребителя.
Наказание за геройство
Мнение коллег было единодушным: Цымбал — герой. Бывший замминистра гражданской авиации СССР Олег Смирнов назвал его действия высшим пилотажем. В сложнейшей ситуации, когда столкновение было неизбежным, летчик сумел сохранить машину и жизнь.
Но командование ВВС рассудило иначе. Официальная позиция: лейтенант превысил полномочия, создал аварийную ситуацию и спровоцировал международный конфликт. Хотя конфликт быстро замяли — советская пресса инцидент замолчала, а норвежцы, судя по всему, не хотели раздувать скандал, потому что сами были нарушителями.
Цымбала в очередной раз «сослали» — на этот раз в Краснодарский край, подальше от границ и бдительных натовских разведчиков. Там через несколько лет он погиб. Уже на земле, в результате несчастного случая, никак не связанного с авиацией.
Но в истории он остался. Британский авиационный журнал Flight International через несколько дней после инцидента опубликовал фотографии поврежденного «Ориона», сделанные норвежцами. На них были видны следы краски Су-27 на фюзеляже разведчика. Статья называлась сдержанно, но подтекст читался: «Советские пилоты не шутят».
Сам Василий Цымбал, по словам сослуживцев, до конца жизни вспоминал тот день с досадой: «И «Утреннюю почту» не посмотрел, и с НАТО подрался, и наказали». Впрочем, в его исполнении это звучало не как жалоба, а как констатация факта. Обычного рабочего дня летчика-истребителя.
