В учебниках истории эту картину рисуют идиллической: разорённая Смутой страна, освобождённая Москва, и мудрые «всея земли» люди, единодушно избирающие юного Михаила Романова. Мир, согласие, благодать. Проблема только в том, что реальность была похожа на этот лубок примерно так же, как подлинная политическая борьба — на детский утренник.
Земский собор 1613 года — это не торжественное собрание единомышленников, а семинедельная окопная война, в которой столкнулись интересы боярских кланов, казачьей вольницы, провинциального дворянства и иностранных агентов. И если бы не казаки, которые ворвались на заседание с криками и фактически поставили бояр к стенке, — неизвестно, правила бы сегодня какая династия в Кремле.
Трудные семнадцать претендентов
В январе 1613 года Москва представляла собой пепелище. Трупы не убраны, Кремль только что отбили у поляков, страна висит на волоске. В этой обстановке в Успенском соборе собираются делегаты со всей земли — от знатных бояр до черносошных крестьян. Им предстоит выбрать царя. Проблема в том, что желающих хоть отбавляй.
Историки насчитывают до 17 претендентов. Двух отсекли сразу: польского королевича Владислава и сына Лжедмитрия II — этих в патриотическом угаре 1613 года никто не хотел видеть. Шведский принц Карл-Филипп выглядел куда привлекательнее.
Странный поступок Пожарского
Тут начинается самое интересное. Князь Дмитрий Пожарский — национальный герой, освободитель Москвы — вдруг начинает активную кампанию за шведского принца. Выглядит это дико: человек, только что проливавший кровь за Россию, хочет отдать трон иностранцу?
Историки предложили несколько версий. Первая: Пожарский ненавидел родовитых бояр, которые в Смуту предавали всех подряд, и считал, что свой, «боярский», царь снова ввергнет страну в хаос. Вторая версия — военная хитрость.
Осенью 1612 года ополченцы поймали шведского шпиона. До января он сидел под замком, а перед самым собором Пожарский его выпускает и передаёт письмо шведскому командующему Делагарди. В письме князь сообщает: мы тут все, включая большинство бояр, очень хотим видеть на троне Карла-Филиппа. Ждите, скоро всё будет.
Шведы поверили. И не двинули войска на Москву. А тем временем собор принял ключевое решение: никаких иностранцев, царь должен быть «из московских родов». Пожарский дезинформировал врага, нейтрализовав шведскую угрозу. И когда пришло время голосовать, он совершенно спокойно забыл о шведском принце и предложил кандидатуру Романовых.
Потом именно Пожарский поднесёт Михаилу державу на коронации — и до самой смерти будет пользоваться расположением царя. Хороший политтехнолог даже в XVII веке понимал цену грамотного пиара.
Бояре против Романова
С русскими претендентами тоже было не всё гладко. Фёдор Мстиславский замарал себя сотрудничеством с поляками. Иван Воротынский сам отказался. Василий Голицын сидел в польском плену. Дмитрий Трубецкой и Дмитрий Пожарский — герои, но не настолько родовитые, чтобы объединить элиты.
И тут всплывает фамилия Романовых. Они — родственники прежней династии: Михаил приходился племянником царю Фёдору Иоанновичу. Его отец, митрополит Филарет, сидел в польском плену, но в России его уважали. Боярин Фёдор Шереметьев, главный лоббист Романовых, носился по кулуарам и убеждал: «Михаил молод и будет нам поваден». Марионетка — вот что слышали бояре в этой фразе. Удобный царь, который не будет мешать править.
Но бояре не клюнули. На предварительном голосовании Романов пролетел. Тогда Шереметьев и компания применили второй ход: потребовали не вызывать Михаила в Москву. Дескать, молод, неопытен, а путь от костромского села Домнино опасен. Именно тогда, кстати, возникла легенда о Сусанине — возможно, придуманная, чтобы оправдать неявку кандидата.
Собор сдался. Михаила оставили в Костроме. Но голосование провалилось. Наступил кризис.
Перерыв: две недели тишины перед бурей
7 февраля делегаты устали. Объявили перерыв до 21 февраля. Официально — «для большего укрепления» и чтобы разослать гонцов по городам «проведать мысли всяких людей». Неофициально — бояре надеялись, что самые активные сторонники Романова, казаки, разбегутся из Москвы.
Казаки в 1613 году были грозной силой. Вольные, вооружённые, непредсказуемые. Они уже разграбили полстраны, а теперь заседали в соборе и активно участвовали в политике. Бояре рассуждали просто: посидят мужики без дела и уйдут. Но казаки уходить не собирались. Они ждали своего часа.
Казачий демарш
21 февраля произошло то, что историки называют «казачьим переворотом». В «Повести о Земском соборе 1613 года» (а это, видимо, записки очевидца) описана удивительная сцена.
Бояре, устав от споров, решили бросить жребий. Пусть, мол, Бог решит. Но казаки, увидев, что их отодвигают от принятия решения, взбесились. Их атаманы ворвались в зал и заорали: «По Божией воле на Москве да будет царь Михаил Фёдорович!»
Их тут же поддержала толпа на площади. Крики «Романова!» заполнили Кремль.
Реакция бояр описана красочно: «Боляра же в то время страхом одержими и трепетни трясущеся, и лица их кровию пременяющеся, и ни един никто не може что изрещи». Им было страшно. Казаки — это вам не шведские дипломаты, они могли и порешить прямо в соборе.
Единственный, кто попытался возразить, — дядя Михаила Иван Романов по прозвищу Каша (почему-то не желавший племяннику трона). Он проблеял: «Михайло молод, не в полне разуме». На что казаки, не будь дураки, парировали: «А ты, Иван, стар, да в полне разуме — вот и будешь ему подпорой». Дядю заткнули.
Князь Дмитрий Трубецкой, вождь казаков ополчения, который потратил кучу денег на подкуп «своих», сидел с лицом, почерневшим от злости. Его соратники, которых он щедро одаривал, предали его в решающий момент. Трубецкой слёг с «кручины» и не выходил со двора много дней.
Финал: династия начинается с бунта
Так, под казачьими криками и испуганным молчанием бояр, Михаил Романов стал царём. Ему было 16 лет. Он не хотел править, не рвался к власти и вообще узнал о своём избрании, когда к нему прискакали гонцы.
Первой страной, признавшей нового государя, стала Англия. Посол Джон Метрик прибыл в Москву уже в 1613 году. А казаки, которые фактически навязали Романова элитам, получили своё: их не разогнали, а, напротив, включили в систему. Власть усвоила урок: с этой силой лучше дружить.
История второй и последней царской династии России началась с бунта, обмана и грубой силы. Никакого единодушия не было и в помине. Был страх, корысть, политический расчёт и казачьи нагайки за спиной у бояр. Но это, если вдуматься, куда более честный способ прихода к власти, чем миф о «гласе народа», который, как известно, глас Божий. Хотя в тот день в Кремле Бог, кажется, говорил хриплым казачьим басом.
