Два величайших полководца Нового времени принадлежали к разным поколениям — не столько отцов и детей, сколько дедов и внуков. Александр Васильевич Суворов родился в 1730 году, Наполеон Бонапарт — в 1769-м. Они вполне могли встретиться на поле боя. И эта встреча едва не состоялась: если бы в 1798 году генерал Бонапарт не отправился в египетскую экспедицию, в следующем, 1799-м, он, вероятно, противостоял бы Суворову, когда тот во главе русско-австрийской армии вступил в Северную Италию — земли, завоёванные Бонапартом двумя годами ранее.
История распорядилась иначе. Но вопрос о том, кто вышел бы победителем из этой гипотетической дуэли, уже два столетия не даёт покоя историкам. Ответ на него попытались дать и сами полководцы — каждый по-своему.
Суворов о Бонапарте: «Он герой, он чудо-богатырь!»
Русский полководец сразу разглядел в молодом корсиканце недюжинный талант. Тем более что Бонапарт воевал методами, близкими к суворовским, чем и вызвал особое восхищение.
В 1796 году, едва услышав о первых впечатляющих победах республиканского генерала над австрийцами в Италии, Суворов писал своему племяннику князю Алексею Горчакову (отцу будущего знаменитого дипломата):
«О, как шагает этот юный Бонапарт! Он герой, он чудо-богатырь, он колдун! Он побеждает и природу, и людей… Он разрубил Гордиев узел тактики. Не заботясь о числе, он везде нападает на неприятеля и разбивает его начисто. Ему ведома неодолимая сила натиска».
Существует мнение, что Итальянский поход Суворова 1799 года в стратегическом отношении был пошаговым повторением Итальянского похода Бонапарта 1796–1797 годов — только в обратном направлении. Несомненно, русский полководец перед вступлением в Италию тщательно изучал победоносную кампанию своего младшего современника. Но одного повторения маршрутов было бы недостаточно, чтобы одерживать победы. А Суворов их одерживал — и постоянно, над выдающимися французскими генералами, некоторые из которых впоследствии стали наполеоновскими маршалами.
Сумел бы он победить самого Бонапарта? Этого мы никогда не узнаем. Сам Суворов с сожалением говорил, что Бог, отослав Бонапарта в Египет, видимо, захотел лишить его, Суворова, славы победить молодого корсиканца.
Бонапарт о Суворове: «варвар, залитый кровью»
Французский полководец уделял изучению Суворова значительно меньше внимания. Отчасти из-за недостатка информации. Всю свою жизнь Суворов воевал с турками, которых в Европе справедливо считали не самыми сильными противниками, а в 1794 году разбил польских повстанцев — но и это в глазах европейцев не выглядело победой над полноценной армией. В Европе Суворова запомнили прежде всего резнёй, учинённой русскими солдатами в варшавском предместье Праге 4 ноября 1794 года. Кровавая расправа была местью за «варшавскую заутреню» — массовое убийство поляками четырёх тысяч пленных русских солдат в начале восстания.
Именно этот эпизод Бонапарт имел в виду, когда в октябре 1799 года, после внезапного возвращения из Египта, назвал Суворова в письме Директории «варваром, залитым кровью поляков». К тому времени русская армия уже была отозвана из Европы, а весной следующего года Суворов скончался. Так что Бонапарту не было смысла глубоко изучать тактику и стратегию ушедшего с исторической сцены противника.
Чьё «особое искусство воевать»?
Однако успехи Суворова в Италии летом 1799 года не прошли для Бонапарта незамеченными. Узнав, что русский полководец за четыре месяца отвоевал у французов территорию, на установление контроля над которой у него самого ушло десять месяцев, Бонапарт пришёл в ярость. В беседах с соратниками по Египетской кампании он с презрением отзывался о бездарных политиках Директории, губящих армию и неспособных противостоять врагу.
Русский военный историк Фёдор Глинка упоминал, что английский флот перехватил несколько курьерских судов с письмами Бонапарта министрам Директории. В них генерал указывал: Суворова не остановят на пути побед, пока не постигнут его «особого искусства воевать» и не противопоставят ему «его собственных правил».
Ключевая неясность этих фраз остаётся предметом споров. Глинка был убеждён, что речь идёт об искусстве и правилах Суворова. Однако столь же резонно предположить обратное: Бонапарт мог иметь в виду собственные методы ведения войны. В пользу этого говорят другие свидетельства.
«Вздорный старикашка» или недооценённый соперник?
Русский военный историк генерал Андрей Ельчанинов отмечал:
«Наполеон, не любивший соперников и не изучавший, как следует, деяний Суворова, признавал в Суворове душу великого полководца, но отрицал его ум».
Писатель Олег Михайлов, основываясь на источниках, утверждал:
«Наполеон называл великими полководцев, обладавших большим умом и соответствующим характером. Это Цезарь, Ганнибал, Тюренн, принц Евгений и Фридрих [Великий]. Он не назвал имя Суворова, быстро лишившего Францию всех завоеваний Бонапарта в Италии. Несомненно, Наполеон видел гений русского полководца, поэтому ревностно относился к блестящим победам Суворова, но не любил его, называя “вздорным старикашкой” и недостойным противником».
Впрочем, объяснять отношение Наполеона завистью вряд ли справедливо. Человек, положивший к своим ногам всю Европу, никогда не завидовал чужим талантам — он, как правило, искал их и выдвигал. Недооценка Суворова проистекала не из предвзятости, а из недостатка информации.
Бонапарт априори относил Суворова к старой европейской военной школе — к числу таких генералов, как австриец Вурмзер или эрцгерцог Карл, которых он многократно разбивал. Эти полководцы не были бездарностями, они считались очень хорошими по меркам своего времени. Но однажды такая недооценка едва не сыграла с Бонапартом злую шутку.
Летом 1800 года, когда Бонапарт отправился отвоёвывать Италию у австрийцев (русских там уже не было), один из генералов той самой старой школы, ровесник Суворова Михаэль фон Мелас, едва не разгромил французского полководца при Маренго. Наполеона спас только вовремя подоспевший генерал Дезё со своей дивизией — сам Дезё в том бою погиб.
Кто бы победил?
Сыграла бы подобная недооценка злую шутку с Наполеоном, встреться он с Суворовым? Ответа на этот вопрос история не оставила. Однако можно предположить, что автор «Науки побеждать» не упустил бы своего шанса дожать противника до конца — в отличие от Меласа. Тем более что Суворов, в отличие от Бонапарта, оценивал потенциального противника чрезвычайно высоко и морально был готов к столкновению с таким врагом.
Два величайших полководца эпохи так и не сошлись на поле боя. И этот исторический зигзаг оставил потомкам одну из самых интригующих загадок военной истории.
