Пётр Великий, «прорубивший окно в Европу», во многом был правителем нового типа. Но в деле камергера Виллима Монса он проявил жестокость, достойную грозных царей эпохи Средневековья. Эта история — не просто расправа над взяточником, а мрачная драма, в которой переплелись любовь, власть и немыслимая для просвещённого монарха месть.
Фаворит из фаворитов
Семья немецкого коммерсанта Монсов вошла в жизнь Петра ещё в юности. Долгие годы его фавориткой была Анна Монс. И хотя их связь прервалась из-за её измены, родственники Анны не потеряли своего положения. Напротив, её брат, Виллим Монс, сделал блестящую карьеру при дворе. Став камергером императрицы Екатерины, он вёл её дела, управлял хозяйством и был постоянным спутником в поездках.
Молодой, образованный и галантный, Монс разительно отличался от грубоватого и прагматичного царя. Он писал стихи и умел очаровывать. Вскоре он стал не просто чиновником, а влиятельной фигурой, через которую (часто за крупные взятки) решали дела даже самые знатные особы, включая князя Меншикова.
Анонимный донос
Всё рухнуло в ноябре 1724 года, когда императору в руки попало анонимное письмо. В нём, помимо обвинений Монса и его круга в грандиозном мздоимстве, содержался намёк на любовную связь камергера с императрицей Екатериной.
Для Петра, чья первая жена Евдокия Лопухина была заточена в монастырь, а её возлюбленного Степана Глебова посадили на кол, это было ударом. Заговором против государства он, возможно, пренебрёг, но измену жены — никогда.
Скоростной суд и один смертный приговор
Расследование, порученное главе Тайной канцелярии Петру Толстому, было стремительным. Монса арестовали 8 ноября, а уже 13-го состоялся суд. Любовная история в приговоре не фигурировала — официально его казнили за казнокрадство и взятки. Но показательно, что из всех обвиняемых (включая шута Балакирева и дядю будущего Суворова) смертный приговор — отсечение головы — вынесли только Монсу.
Конец Монса
Утром 16 ноября Монса подвели к эшафоту, где его уже ждал палач. Перед казнью он успел передать протестантскому пастору золотые часы, в крышку которых был вставлен портрет императрицы Екатерины.
После этого бывший камер-юнкер снял с себя нагольный тулуп и сам положил голову на приготовленную плаху. Одним взмахом отрубив голову, палач привычным жестом насадил её на шест с заостренным концом. Сестра и главная помощница Монса – Матрёна Балк – отделалась куда легче: её всего лишь выпороли кнутом и сослали в Сибирь. Егора Столетова и бывшего шута Ивана Балакирева отправили на каторгу. Оправдаться удалось одному лишь Ивану Суворову.
Что же касается Екатерины, то к ней практически не было применено никаких карательных мер. Возможно, факт прелюбодеяния все же не удалось доказать. Пётр ограничился тем, что привёз жену на место казни и продемонстрировал ей насаженную на кол голову её бывшего фаворита. К тому времени она была привязана к специальному колесу и выставлена на площади на всеобщее обозрение.
Поглядев на это зрелище, Екатерина произнесла: «Как грустно, что у придворных может быть столько испорченности». Похоже, этой фразой она пыталась отречься от обвинений в интрижке с Монсом, представив дело так, словно проворовавшийся чиновник не имел к ней лично никакого отношения.
Пропавшие головы
Существует также легенда о том, что заспиртованную голову Виллима Монса по приказу Петра поместили в спальню императрицы, дабы она напоминала Екатерине о совершенном ею грехе. Через несколько дней она бросилась перед мужем на колени и, простояв так три часа, сумела вымолить у него прощение.
В конце XVIII века княгиня Екатерина Дашкова обнаружила, что в подвале Кунсткамеры хранятся два сосуда с заспиртованными человеческими головами: одна из них будто бы принадлежала Монсу, а вторая – фаворитке Петра I Марии Гамильтон, казнённой за детоубийство.
В 80-е годы XIX столетия историк Михаил Семевский попытался разыскать эти экспонаты, но так и не смог найти никаких следов. Есть версия, что по приказу императрицы Екатерины II головы захоронили в земле.
