Русская баня удивляла иностранцев всегда. Точнее, почти всегда. Парилку и веник европейцы хоть как-то могли осмыслить — ну да, жарко, ну да, хлещут себя ветками, но логика в этом какая-то есть. А вот то, что происходило после бани, повергало гостей в состояние культурного шока. И останавливало на века.
Англичане, немцы, австрийцы — все, кому довелось наблюдать русскую банную процедуру, сходились в одном: самая безумная её часть начиналась, когда человек вылетал из парной.
«Как поросёнок на вертеле»
Джайлс Флетчер, английский дипломат, объехавший полмира, казалось, ничему не удивлялся. Но русская баня сломала и его. В своих записках конца XVI века он оставил образ, который потом переписывали все европейские мемуаристы: «Вы нередко увидите, как они выбегают из бани в мыле и, дымясь от жару, как поросёнок на вертеле, кидаются нагие в реку, или окачиваются холодной водой, даже в самый сильный мороз».
Фразеологизм «как поросёнок на вертеле» появился не случайно. Горячее, влажное тело на морозе действительно парит. Европеец, воспитанный на щадящих водных процедурах, такого не видел. И, увидев, не мог поверить глазам.
Но Флетчер был ещё вежлив. Австрийский дипломат Августин Майерберг, посетивший Москву в XVII веке, описывал ту же картину с деталями, от которых у современного западного человека волосы встают дыбом: «...они выбегают совсем нагие из бани к речке, которая, по обыкновению, течет или разливается очень близко оттуда, и обмываются. Либо, когда суровая зима затянет льдом воду, они прибегают к снегу и после долгого натирания им, будто мылом, возвращаются в банный жар».
Будто мылом. Представьте: человек, только что вышедший из парной с температурой под шестьдесят градусов, выбегает на тридцатиградусный мороз и начинает тереть себя снегом. С точки зрения европейской логики — чистое безумие.
Берхольц меняет мнение
Но были и те, кто, пересилив страх, решился попробовать. Камер-юнкер Берхольц, находившийся при дворе Петра I, в своём дневнике записал, что побывал в русской бане. И вынес вердикт: «Нашел, что она очень полезна, и положил себе наперед почаще прибегать к ней».
Более того, он подробно описал весь процесс — от лежания на полке до финального окачивания. И признал: после этого «чувствуешь себя как бы вновь рожденным». То самое знаменитое ощущение, которое русские описывают веками, оказалось доступно и иностранцу. Если он, конечно, решался.
Самый шокирующий факт
Но самым вопиющим для гостей было даже не это. Немецкий путешественник Ганс Мориц Айрман, глядя на русские банные забавы, пришёл в ужас от другого: к этим процедурам приучали и детей. Маленьких. Представьте реакцию немца, который увидел, как распаренного ребёнка выносят на мороз и обтирают снегом. В Европе XVIII века такое считалось детоубийством. В России — обычной закалкой.
Откуда взялась эта традиция
Корни уходят в глубокую древность. Ещё в «Повести временных лет» апостол Андрей, странствуя по северным землям, описывал увиденное с недоумением: «Видел бани деревянные, и разожгут их до красна, и совлекутся, и обольются квасом, и бьют себя прутьями… и так изнемогут, что едва живы выйдут, и обольются водою студеною, и только так оживут». «Никем же не мучимые, но сами себя мучат» — именно эта фраза из летописи стала лейтмотивом всех иностранных отзывов на века.
Почему русские так делали? Объяснение простое и жёсткое. В условиях суровой зимы и отсутствия медицины выживал только тот, кого закалили с детства. Контраст температур — это не спорт и не позёрство. Это была реальная, физиологическая тренировка организма на выживание. Европейцы, жившие в мягком климате, такой необходимости не знали. Поэтому и смотрели на русских как на самоубийц.
Что происходило дальше
Кстати, этой традицией русские гордились и демонстрировали её за границей при первой возможности. В 1718 году Пётр I, находясь в Париже, приказал построить баню для своих гренадеров прямо на берегу Сены. Солдаты, разгорячённые паром, выбегали и кидались в реку. Парижане собирались толпами и с ужасом смотрели на это представление. Королевский гофмейстер даже докладывал Петру, чтобы он запретил солдатам «это смертельное купание». Пётр, конечно, не запретил.
Не только снег
После бани русские не только кидались в прорубь. Полагалось и основательно поесть. И здесь тоже было чему удивиться. Но обжигающий жар парной, мгновенный переход в ледяную воду и затем снова в жар — это был главный номер программы. Тот самый, ради которого, собственно, и ходили в баню.
Иностранцы, глядя на это, крестились и разводили руками. А русские вылезали из проруби красные, довольные и говорили: «Ну, теперь можно и по чаю».
