Когда бывший глава Blackwater Эрик Принс предупредил, что наземная война с Ираном не будет «лёгкой прогулкой», он, по сути, сформулировал то, о чём давно говорят профессиональные военные аналитики. Вопрос здесь не в том, может ли американская армия нанести Ирану тяжёлый ущерб. Может. Вопрос в другом: какой ценой. И если речь зайдёт именно о наземной операции, то потери США почти наверняка выйдут далеко за рамки привычного для американского
Почему Иран — один из самых сложных противников для сухопутной кампании
Иран — это не только крупное государство с населением около 90 миллионов человек. Это ещё и страна, которая десятилетиями строила свою оборону, исходя из простого предположения: рано или поздно ей придётся сталкиваться с военным давлением США или их союзников. Отсюда вся логика иранской военной системы, которую подробно описывают исследования RAND, IISS и U.S. Army War College: децентрализация, распределённые командные структуры, развитые ракетные силы, сеть подземных объектов, ставка на асимметричную войну, высокая роль Корпуса стражей исламской революции и наличие полумассовых мобилизационных резервов.
Для любой экспедиционной армии это означает неприятную вещь: даже если ей удаётся выиграть первый этап войны — подавить часть ПВО, разрушить несколько штабов, нанести урон инфраструктуре, — это не гарантирует обрушения обороны в целом. Напротив, Иран специально выстраивал систему, в которой война может продолжаться после первых ударов, а цена вторжения для противника растёт по мере углубления в территорию страны.
Потери в личном составе: главный и самый болезненный вопрос
Если говорить строго, то наибольший риск для США — это потери в живой силе при длительной сухопутной операции. Война против Ирана почти наверняка не свелась бы к одному крупному сражению. Это была бы комбинация фронтальных столкновений, ударов по коммуникациям, ракетных атак, городских боёв, засад, диверсий и изматывающих операций на большой территории.
Уроки Ирака и Афганистана здесь по-прежнему актуальны. По данным Congressional Research Service, за годы войн в Ираке и Афганистане США потеряли тысячи военнослужащих убитыми и многие десятки тысяч ранеными. Но Иран — потенциально более тяжёлый театр. Во-первых, его армия и КСИР гораздо лучше подготовлены к конфликту с внешним противником, чем были иракские силы в 2003 году. Во-вторых, география Ирана значительно сложнее. В-третьих, страна имеет значительно больший людской ресурс. Наконец, Тегеран способен одновременно вести и классическую оборону, и асимметричную войну.
Именно поэтому большинство серьёзных оценок сходится в одном: если США начнут не ограниченную воздушную кампанию, а именно наземную операцию с продвижением вглубь страны, потери могут быстро стать чувствительными даже на ранней стадии. Особенно если операция затянется и перейдёт в фазу удержания территории.
Городской бой как фабрика потерь
Один из самых опасных сценариев для американской армии — бои в крупных иранских городах. Современная военная история показывает, что урбанизированное пространство резко снижает преимущества армии, обладающей превосходством в авиации, высокоточном оружии и разведке. Это подтверждали и бои в Фаллудже, и штурм Мосула, и опыт других городских кампаний последних десятилетий.
Иран — страна с большими городами и плотной городской застройкой. Даже если предположить, что США не будут ставить задачу полной оккупации, сама необходимость взять под контроль транспортные узлы, административные центры, объекты связи, энергетики и военной инфраструктуры неизбежно создаст риск боёв в городской среде. А городской бой всегда означает рост потерь: больше снайперской угрозы, больше засад, выше уязвимость бронетехники, сложнее эвакуация раненых, медленнее продвижение, труднее идентификация противника.
Иными словами, в случае Ирана речь шла бы не о символическом входе в города, а о тяжёлой, ресурсоёмкой и кровавой операции, в которой потери неизбежно росли бы быстрее, чем при манёвренной войне в открытой местности.
Потери техники: от танков до вертолётов
Часто в общественном обсуждении войны внимание сосредоточено на погибших, тогда как для армии не менее важны потери техники. В случае Ирана они могут быть значительными. Даже если иранские сухопутные войска уступают США в технологическом оснащении, у Тегерана есть то, что особенно опасно для экспедиционного корпуса: большое количество ракет, ударных беспилотников, противотанковых средств, мин, а также возможности для ударов по аэродромам, складам и тыловым объектам.
Аналитика CSIS и IISS показывает, что Иран давно делает ставку на те средства, которые позволяют бить не по абстрактной «мощи США», а по конкретной уязвимости: стоянкам самолётов, транспортным узлам, военным базам, корабельной инфраструктуре, колоннам снабжения, средствам связи и разведки. Даже ограниченное число успешных ударов по вертолётам, транспортной авиации, бронетехнике и системам ПВО может резко осложнить темп всей операции.
Здесь особенно важен фактор беспилотников. Конфликты последних лет, от Украины до Ближнего Востока, показали: даже относительно недорогие дроны меняют стоимость боя. Они делают уязвимыми те объекты, которые раньше считались прикрытыми. Для американской армии это означает рост не только прямых потерь техники, но и затрат на её защиту, ремонт, замену и постоянное перемещение.
Логистика как источник неучтённых потерь
Есть военные кампании, в которых основное напряжение возникает не на переднем крае, а в тылу. Война против Ирана относится именно к такому типу рисков. По работам U.S. Army War College и оценкам американских военных специалистов, вторжение в Иран потребовало бы огромной, устойчивой и хорошо защищённой логистической системы. И именно она стала бы одной из главных целей иранской стратегии.
Колонны снабжения, склады топлива, пункты разгрузки, временные базы, линии связи, мосты, порты, аэродромы — всё это не просто вспомогательная инфраструктура, а нерв сухопутной операции. Если противник умеет системно бить по таким объектам, армия начинает терять боеспособность быстрее, чем это видно в официальных сводках.
Такие потери часто трудно перевести в простую арифметику. Это не только сгоревшая техника или убитые военнослужащие. Это ещё и срыв темпов наступления, провал снабжения, рост усталости, падение морального состояния войск, увеличение времени на ротацию и эвакуацию. В стратегическом смысле подобные логистические потери иногда опаснее фронтовых.
Ракетная угроза и удары по базам
Возможная война с Ираном вряд ли ограничится линией фронта. Это один из самых устойчивых выводов современной западной аналитики. У Ирана есть значительный арсенал баллистических и крылатых ракет, а также ударных беспилотников, способных атаковать объекты на большой глубине. Речь не только о территории самого Ирана, но и о базах США и их союзников в Ираке, Сирии и странах Персидского залива.
Опыт ударов по американской базе Айн-аль-Асад в 2020 году показал, что Тегеран способен наносить достаточно точные и политически выверенные удары. В условиях большой войны масштаб таких атак был бы иным. Соответственно, потери США могли бы возникать не только у наступающих частей, но и у персонала баз, авиационных групп, штабов, обслуживающих подразделений, систем ПВО и морской инфраструктуры.
А это уже принципиально меняет саму картину потерь. Речь идёт не о локальной кампании, а о многоочаговом конфликте, где американская армия несёт урон сразу на нескольких уровнях — от фронта до дальнего тыла.
Морской и воздушный компонент: потери вне суши.
Парадокс наземной операции в Иране в том, что даже сухопутная война там почти неизбежно втянет США в широкое морское и воздушное противоборство. Ормузский пролив, через который проходит значительная часть мирового нефтяного трафика, превращается в критическую зону риска. Иран годами развивал средства, способные угрожать кораблям, танкерам, портовой инфраструктуре и военно-морским маршрутам.
Нельзя сказать, что ВМС США утратят контроль над морем. Но можно сказать другое: даже ограниченные морские потери — повреждённые корабли, поражённые суда снабжения, выведенные из строя портовые объекты — будут иметь непропорционально большой стратегический эффект. То же относится и к авиации. Потеря даже нескольких самолётов или вертолётов в современной войне — это не только материальный ущерб, но и сильный политический сигнал о том, что противник способен пробивать американскую систему превосходства.
Политические потери как продолжение военных
В американской военной истории есть важная закономерность: не каждая кампания, где армия несёт тяжёлые потери, считается поражением, но почти каждая кампания, где общество перестаёт понимать смысл этих потерь, становится политически токсичной. Иран именно тот случай, где военные потери быстро превращаются в политические.
Если наземная операция не приведёт к быстрому результату, каждый новый погибший, каждый уничтоженный вертолёт, каждая ракетная атака по базе и каждый затянувшийся городской бой будут подрывать внутреннюю поддержку войны. Для американской политической системы это критически важно. После Ирака и Афганистана запас общественного доверия к ближневосточным интервенциям крайне ограничен.
Поэтому даже те потери, которые в сугубо военном смысле могут считаться «приемлемыми» для армии сверхдержавы, в политическом смысле могут оказаться разрушительными.
