Благочестивая жизнь «до»: образование, семья и благотворительность
Дарья Салтыкова, урождённая Иванова, родилась в 1730 году в богатой и знатной семье. Она получила прекрасное для своего времени образование: владела иностранным языком, играла на музыкальных инструментах. Выйдя замуж за ротмистра Глеба Салтыкова, она вела жизнь образцовой аристократки. Семья жила в роскошном особняке в Москве (на месте которого сегодня находится здание ФСБ), растила двух сыновей, которых, по традиции, сразу записали в гвардию.
В обществе Дарью Николаевну уважали. Современники описывали её как рассудительную, набожную и покладистую женщину. Она совершала паломничества к святыням и щедро жертвовала на церковные нужды. Ничто не предвещало того чудовищного превращения, которое произошло после смерти её мужа в середине 1750-х годов.
«После»: наследство в 600 душ и фабрика смерти
Овдовев, Салтыкова унаследовала огромное состояние, включавшее 600 крепостных душ. Именно с этого момента, по мнению историков и свидетелей, в ней проснулись — или вырвались на свободу — патологические садистские наклонности. Возможно, толчком стала глубокая психологическая травма, но результат был чудовищен.
Записка Дмитрия Колесникова: почему послание капитана с погибшего "Курска" засекретили
С 1756 по 1762 год её подмосковное имение в селе Троицком стало местом невообразимых зверств. Начав с порки за мелкие провинности, Салтыкова быстро усовершенствовала свои «методы». В её арсенале были: пытки кипятком и раскалёнными щипцами, истязание кнутами и поленьями, морила голодом, выгоняла раздетых на мороз.
Особой жестокостью отличалось её отношение к выжившим: если жертва не умирала после наказания, её могли засечь до смерти «на забаву» барыне. Убийства стали системными: за шесть лет она лишила жизни 138 крепостных, в основном женщин и девушек. Её бесчинства были хорошо известны в округе, но власть и закон долго оставались глухи к воплям её «имущества».
Психологический портрет: злодейство или болезнь?
Дело Салтычихи интересно не только масштабом злодеяний, но и разительным контрастом между её публичным и частным лицом. В Москве она оставалась набожной благотворительницей, а в деревне вершила кровавый террор. Свидетели на суде утверждали, что её жестокость была связана с психическим расстройством, развившимся после потери мужа.
Однако даже если это было так, её случай обнажил абсолютную правовую незащищённость крепостных в России XVIII века. Только настойчивые жалобы, дошедшие до самой императрицы Екатерины II, положили конец её безнаказанности. Суд над Салтычихой стал одним из самых громких процессов века и символом необходимости реформ, которые, увы, откладывались ещё на десятилетия.
