10 июля 1949: ад в Каратегинской долине
Предвестники были зловещими: за пару дней до главного толчка животные метались в панике, а земля гудела. Но мало кто успел покинуть кишлак Хаит, где жили 10 тысяч человек.
10 июля в 17:12 по местному времени долину потряс подземный удар магнитудой 7,5 — эквивалентный взрыву 40-мегатонной водородной бомбы. Людей подбрасывало в воздух, дома рушились, поднявшаяся пыль превратила день в ночь. Но самое страшное было впереди.
Предки Ленина: какие факты о них скрывала советская власть
От толчков рухнула гора Чохрак. Влажный после ливней грунт смешался с водой из горных озёр, породив чудовищный гибрид — «земляную лавину». Грязекаменная волна высотой с 50-этажный дом и шириной в километр ринулась в долину со скоростью автомобиля. Она смела на своём пути 33 населённых пункта. Объём обрушившейся массы оценивается в полмиллиона кубометров.
«Вечером пришёл, а города нет. Только камни и земля. Домов нет, нет лошадей, нет деревьев. Даже птиц нет!» — вспоминал один из немногих выживших.
По разным оценкам, погибли от 25 до 40 тысяч человек. Хаит исчез навсегда.
Операция «Молчание»: почему трагедия стала государственной тайной
Спасательная операция велась масштабно: были задействованы военные 201-й дивизии, санитарная авиация, выживших переселяли в Вахшскую долину. Но вся она проходила в режиме строжайшей секретности.
Правда, в Таджикистане скрывать случившееся было сложно. Толчки магнитудой 6,5 ощущались 10 июля и в столице республики – Сталинабаде (ныне Душанбе). 15 июля газета «Коммунист Таджикистана» дала крайне скупую информацию о двух землетрясениях «в горах». Ни о жертвах, ни о разрушениях не сообщалось.
Подробности происшествия были покрыты военной тайной. В этом убедился местный житель Искандер, который лично побывал на том месте, где стоял Хаит.
«Вечером пришел, а города нет. Только камни и земля. Ничего не узнаю. Река совсем другая течет. Домов нет, нет лошадей, нет яков, деревьев нет. Даже птиц нет!» – рассказывал он.
С Искандера взяли в милиции подписку о неразглашении.
Ни одним словом о катастрофе не обмолвилась центральная пресса. Отчасти это объяснялось тем, что за девять месяцев до Хаитского, произошло катастрофическое Ашхабадское землетрясение. Но главная причина заключалась в другом – 1949 год был годом 70-летнего юбилея Иосифа Сталина и кульминацией «культа личности».
Достаточно открыть московскую прессу за июльские дни 1949 года, чтобы убедиться в существовании жёсткой цензуры в те времена. Полосы газет были заполнены всевозможными «малыми юбилеями» и обращениями «передовиков народного хозяйства» к Сталину. Из Таджикистана допускались только позитивные новости. 15 июля, например, газета «Известия» опубликовала сусальную заметку из Сталинабада под заголовком «В Таджикском университете» – она была посвящена окончанию учебного года.
На фоне «народного счастья под властью товарища Сталина» новость о стихийном бедствии, как сказали бы сегодня, «не вписывалась в формат». Но трагедия не была забыта – в 1970 году в память о землетрясении в Таджикистане был установлен монумент «Скорбящая мать» работы скульптора Кирея Жумазина.
