Суть «характерства»: неуязвимость от пули и змеиного укуса
Генерал-лейтенант Иван Попко, описывая быт кубанских пластунов — элитных разведчиков Кавказской войны, — с удивлением отмечал, что те знали множество «характерств». Эти колдовские заговоры могли, по поверьям, защитить от пули и укуса змеи, «замолить» кровь из раны и даже «испортить» вражеское оружие или капкан.
Само слово, по мнению Попко, восходит к французскому caractère — так в Европе описывали феномен воинской неуязвимости. Через Польшу и культ степных «лыцарей» (рыцарей) Запорожской Сечи оно проникло в казачий лексикон. «Народ каждому своему лыцарю приписывает Характерство, т.е. чародейскую науку воевать», — писал фольклорист Пантелеймон Кулиш.
География чуда: от Запорожья до Дальнего Востока
Характерники были не только у запорожцев и кубанцев. В сказаниях о Степане Разине он предстаёт могущественным чародеем. В рукописях XVII века сохранились донские формулы «от тысячи луков, от тысячи пушечных ядер». Практически идентичные заговоры-молитвы «от ружья» встречаются в «Тихом Доне» Шолохова. Казаки-некрасовцы, ушедшие в Турцию, по преданиям, были сплошь «заговорёнными» — их в бою «ничто не брало». Этнографы фиксировали подобные практики у казаков по всей России, вплоть до берегов Амура.
«Купальники запрещены»: чем немецкие бани шокируют русских
Но характерство — это не только знание текстов. Как отмечается в словаре «Кубанский говор», это «ярко выраженное личностное начало... способность к невероятной тайной силе». Запорожцы часто избирали в походные атаманы именно таких людей, веря, что те могут заговаривать вражеские сабли, становиться невидимыми, предугадывать замыслы противника. Считалось, что любой удачливый атаман уже по умолчанию — характерник.
Колдовство и религия
Каким образом приверженность к характерствам сочеталась с православием, ярыми защитниками которого выступали казаки? Ведь церковь признаёт грехом колдовство в любом виде. Казачьи историки XIX века явно предпочитали «закрывать глаза» на эту проблему. Так, Иван Попко писал о казаках-пластунах, что «их суеверья не в ущерб вере». Дескать, кубанцы не забывают поставить свечку в церкви своему небесному покровителю – святому Евстафию.
В очерке «Пластуны», опубликованном в журнале «Современник» в 1855 году, проблема «решается» в оптимистическом духе неминуемой победы народного просвещения:
«Конечно, суеверие это сглаживается с каждым годом более и более, – писал автор о казачьих «характерниках», – и скоро черноморцы поймут, что не характерство причиною их подчас изумительных подвигов, но необыкновенная расторопность и отвага».
Можно предположить, что приверженность к магии связана со специфическим характером религиозности казаков, сформировавшейся в условиях постоянной войны и риска для жизни. Нельзя исключать и влияния древних языческих традиций степных народов (предками казаков называют скифов, алан, торков, берендеев).
Запорожцы и кубанцы считали возможным «обойти» строгий запрет на волхвование, установленный в христианстве. Тем более, что начальная формула заговоров обращалась к Богу: «Я стану шептати, ты же, Боже, ратовати...» Многие казаки, судя по всему, не отличали заговоров от молитв, относясь к ним с одинаковым почтением (в романе Шолохова лист с оберегами-«молитвами» хранится под божницей).
Далеко не все казаки, однако, одобряли колдовские практики. Про пластунов поговаривали что они общаются с нечистой силой. В фольклорных историях лукавые «характерники» порой расплачивались за свои грехи. На Дону людей иногда наказывали за ворожбу плетьми – правда, по процессам XVIII века, судили за это не мужчин, а женщин-«наговорщиц».
Некоторые казаки, согласно украинским преданиям, достигали состояний, якобы превосходящих обычное «характерство». При описании этого явления в народе употреблялся термин, позаимствованный из богословия.
«А Палiй такый лыцар був, що не волшебством, а Ангельским чыном воевав», – рассказывали в селе Кумейки о казаке Семёне Гурко (Палии), жившем в конце XVII – начале XVIII века.
По легенде, Палий умел так взглянуть в глаза собеседнику, что тот не выдерживал и тут же отводил взгляд. В бою, воткнув в землю копьё, «характерник» вызывал у противника галлюцинации: врагам Палия чудилось, что они оказались в лесу и, нагибая шеи от «веток», воины подставляли головы под саблю. Впрочем, никакие «сверхспособности» не спасли исторического казака Семёна Гурко от коварства гетмана Мазепы, по навету которого знаменитый казак был арестован и несколько лет провёл в ссылке в Сибири.
