Богдан Хмельницкий — фигура настолько противоречивая, что до сих пор ломает копья историков. Для одних он отец нации, освободитель от польского гнета. Для других — харизматичный авантюрист, чья булава продавалась тому, кто даст больше. Но если внимательно проследить его дипломатические кульбиты, вырисовывается портрет человека, который за десять лет войны успел предать всех, с кем только мог. Хронического предателя, менявшего сюзеренов как перчатки.
Польша: с саблей на короля, которому целовал руку
Начинал Хмельницкий верным слугой польского короля. Участвовал в походах, получил из рук монарха саблю за храбрость. Имел свой хутор, неплохую должность. Но после конфликта с шляхтичем Чаплинским — тот отобрал имение, забил до смерти младшего сына и увез женщину — обиженный казак понял: правды у поляков не ищут. В 1647 году Хмельницкий ушел в Запорожскую Сечь. И уже через год гнал польскую шляхту с Украины.
Но и тут без нюансов. Напугав поляков до полусмерти, Хмельницкий в 1649 году подписал Зборовский договор. По сути — остался при своих, признав верховную власть короля. Поляки этот договор тут же нарушили. Тогда гетман вновь ринулся в бой — уже с удвоенной силой. Но каждый раз, когда возникала пауза в военных действиях, он садился с Варшавой за стол переговоров. С поляками Хмельницкий готов был мириться до последнего — лишь бы оставили в покое казацкие вольности.
Крым: друг, который продавал при любом удобстве
Первый реальный союзник гетмана — крымский хан Ислам-Гирей. Татарская конница обеспечила Хмельницкому первые победы. Но именно крымские татары нанесли самый болезненный удар в спину. В 1653 году под Жванцем, когда гетман уже практически загнал поляков в угол, крымский хан вдруг заключил сепаратный мир с королем. Татары просто ушли, оставив казаков с носом. Это предательство Крыма окончательно убедило Хмельницкого: с этой «дружбой» нужно завязывать. И он сделал крутой поворот на Москву.
Москва: присягнул и тут же начал интриговать
Переяславская рада 1654 года — ключевое решение гетмана. Закричав «Волим под царя православного!», Хмельницкий, казалось, обрел наконец твердую опору. Но это только казалось. На деле гетман сразу же начал торг с другими державами, сохраняя за спиной Москвы дипломатические запасные аэродромы.
В 1656 году Москва, не сказав ни слова гетману, заключила перемирие с Польшей. Для Хмельницкого это стало сигналом: царю доверять нельзя. И он начал договариваться со Швецией. В январе 1657 года гетман уже вел переговоры о союзе со шведами и трансильванским князем. А затем... вновь садился за стол с поляками. С Москвой он продолжал войну, но в любой момент был готов ударить в спину новому сюзерену.
Турция: угроза для торга
Гетман не брезговал и османской картой. В 1650 году Хмельницкий отправил послов в Стамбул, обсуждая переход под протекторат султана. Турецкие грамоты, найденные в архивах, прямо указывают: гетман, уже присягнув царю, одновременно состоял в подданстве у султана. Свои переговоры с Османской империей Хмельницкий использовал как козырь в торге с Москвой: дескать, если не дадите мне желаемое, уйду к бусурманам.
Итог
Историки до сих пор спорят: кем же был Богдан Хмельницкий — патологическим предателем или циничным прагматиком, для которого слово «союзник» ничего не значило? Сам он в своей знаменитой речи перед Переяславской радой назвал поляков врагами, крымского хана — другом по нужде, а турецкого султана — бусурманом. А Москву выбрал просто как меньшее из зол.
Пожалуй, правы те, кто говорит: Хмельницкий не продавал родину. Он продавал чужую. Его целью всегда была не верность тому или иному монарху, а максимальная автономия казацкой Украины. А все союзники, включая самого царя, были для него лишь пешками в большой игре. И он менял их без тени сожаления, стоило пешке стать неудобной.
Именно эта «хроническая измена» и стала, возможно, главным политическим даром гетмана. Хмельницкий прожил десять лет, постоянно балансируя между четырьмя державами, и сумел умереть своей смертью, а не на плахе. Что уже немало для человека, который предал всех.
