Немецкое командование не горело желанием тратить рейхсмарки на русских коллаборационистов. Но и отказаться от их помощи на Восточном фронте тоже не могло. Выход нашли — финансовую схему, при которой формально армия Власова существовала не как наёмная, а как союзная.
Республика Каминского
Прообразом РОА стала так называемая Русская освободительная народная армия (РОНА) Бронислава Каминского — инженера, успевшего побывать в ГУЛАГе по контрреволюционной статье ещё до войны. РОНА действовала на территории Локотской республики — марионеточного «государства» на стыке Орловской и Брянской областей. Оно просуществовало с ноября 1941-го по август 1943 года.
Локотская республика была устроена хитро: немцы держали там номинальный контроль, но реальная власть принадлежала местной администрации. В Локте упразднили колхозы, вернули частную собственность, разрешили предпринимательство. Платили в основном советскими рублями (рейхсмарка тоже ходила, но в тени).
Армия Каминского в лучшие времена насчитывала до 20 тысяч человек, имела на вооружении орудия, миномёты, пулемёты (в основном советские) и даже 24 танка Т-34. Всё это содержалось за счёт внутренних средств: налогов с населения и реквизиций. Германские власти в финансировании РОНА практически не участвовали. Более того, Каминский отвечал за безопасность немецких грузов на своей территории и поставлял вермахту продовольствие.
По такой же «самоокупаемой» модели жили и другие коллаборационистские формирования: дружина Гиль-Родионова в Белоруссии, бригада Боярского, Русская национальная народная армия под Смоленском, Русский охранный корпус из белоэмигрантов в Югославии. Реквизиции на захваченных территориях были главным источником провизии, оружия и боеприпасов.
Кому платил Рейх
Совсем иначе финансировались соединения, напрямую встроенные в вермахт или СС. Там командовали, как правило, немецкие офицеры. Например, 1-я казачья кавалерийская дивизия Гельмута фон Паннвица носила немецкую форму и воевала против югославских партизан. В ноябре 1944 года её передали в подчинение Главного штаба СС — это улучшило снабжение оружием, техникой и транспортом. Все расходы таких частей покрывались из бюджета вермахта.
Сюда же относились «восточные легионы» — армянский, грузинский, азербайджанский, туркестанский, северокавказский, латышский и другие. Они создавались из призывников и добровольцев с оккупированных территорий СССР и считались частью германских вооружённых сил.
Армия Власова
Русскую освободительную армию генерала Власова германское руководство долго воспринимало в штыки. Вплоть до конца 1944 года она существовала только на бумаге. Берлин разрешал лишь отдельные коллаборационистские батальоны — для охраны и борьбы с партизанами, но не более.
Ситуация изменилась, когда вермахт начал стремительно терять людей и фронт посыпался. Власову наконец позволили формировать собственную армию, причём не как часть рейха, а как союзника. РОА получила почти все рода сухопутных войск, включая казачьи корпуса и даже небольшие ВВС. На форме красовались Андреевский крест и аббревиатура «РОА», на головных уборах — кокарда в виде красного овала с синим обрамлением.
Всего сформировали три дивизии, но полностью укомплектовали только одну. Две другие имели минимум стрелкового оружия и почти не имели тяжёлого вооружения. В апреле 1945-го РОА достигла максимальной численности — 130 тысяч человек. По национальному составу: почти половина русские, остальные — украинцы, белорусы, армяне, грузины, поляки, туркмены, марийцы, черкесы, башкиры, немцы, греки и ещё много кто — всего более 40 народов. Единой силы эти разрозненные части не представляли.
Иллюзия независимости
Власов понимал: если его армию будут содержать немцы, она превратится в отряд наёмников. А ему нужна была «армия патриотов», борющаяся за новую Россию. Поэтому он настоял на финансовом соглашении, которое выглядело бы как договор между двумя равноправными сторонами.
Переговоры начались после 14 ноября 1944 года, когда был создан Комитет освобождения народов России (КОНР). Власовцы обратились к Министерству иностранных дел Германии — единственному органу, который они считали легитимным партнёром.
Итоговый документ подписали 18 января 1945 года. Это был… обычный листок бумаги. Согласно ему, Германия предоставляла КОНР неограниченный заём, который следовало вернуть «по мере возможности» — то есть после свержения большевиков и установления прогерманского режима. Формально деньги считались не платой за службу, а кредитом на нужды освободительного движения.
Мемуарист-эмигрант Сергей Фрёлих (один из видных деятелей антисоветской эмиграции) в книге «Генерал Власов: русские и немцы между Гитлером и Сталиным» сожалел, что у КОНР не было юриста на переговорах. Немецкие финансисты, кстати, тоже удивились: с русской стороны не оказалось ни одного специалиста по праву.
Фрёлих упрекал Власова в поспешности. Власов раздражённо признал свою ошибку. Эмигрант заключил: «Для меня это послужило доказательством того, что он, будучи выдающимся генералом, совсем не был государственным деятелем».
Договор так и не получил государственного статуса. Деньги переводились на специальный счёт КОНР из Казначейства Германии после предъявления чеков, подписанных обеими сторонами. Сколько именно рейхсмарок ушло на РОА — неизвестно. Казначейство выполняло обязательства вплоть до капитуляции.
Проблема была в другом: к 1945 году финансовая система самого Третьего рейха работала в долг. Государственный долг Германии достиг 387 миллиардов рейхсмарок — 95% от всех средств в обороте. Рейх был тотальным банкротом. Обещания «вернуть потом» ничего не стоили.
Так армия Власова, пытавшаяся доказать свою самостоятельность, оказалась привязана к умирающему заёмщику, у которого уже не было ни денег, ни будущего.
