В конце 1920-х годов, на волне индустриализации и культурной революции, советская власть объявила войну «мещанскому быту». Целью было не просто накормить массы, а радикально изменить сам образ жизни. Символом этого прорыва стали фабрики-кухни — грандиозные комбинаты общественного питания, призванные навсегда освободить граждан, особенно женщин, от «кухонного рабства».
Конвейер для котлет
Пионером стала фабрика-кухня, построенная в Иваново в 1925 году — эталон конструктивизма с чистыми линиями и стеклом. За ней последовали аналоги в Москве, Ленинграде, Нижнем Новгороде. Эти здания были спроектированы как пищевые заводы: в подвалах размещались холодильники и гигантские овощерезки, на этажах — столовые на тысячи мест, бистро и магазины полуфабрикатов. Мощность поражала: одно такое предприятие выдавало до 65 тысяч порций в день, обеспечивая обедами целые районы и прикреплённые заводы. Это была гастрономическая индустриализация в чистом виде.
Культура, калории и коллективная ложка
Фабрики-кухни виделись не просто столовыми, а «школами общественного питания» и центрами нового досуга. Здесь, под звуки оркестра, гражданин впервые получал индивидуальную фаянсовую тарелку вместо общей миски — важный шаг к «культурному потреблению». После обеда можно было почитать газету или сыграть в шахматы. Как писал нарком просвещения Анатолий Луначарский, это был «радостный отдых» вместо «безотрадного домашнего борща».
Как женщины на Руси «доделывали» своих детей?
Медики тщательно выверяли рецептуры, рассчитывая калорийность для рабочих, детей, служащих. Пропаганда утверждала: разве дома возможно такое разнообразное и сбалансированное меню? Борьба шла и за здоровье — централизованные поставки и контроль должны были победить отравления прокисшими щами из домашних горшков. Хотя, как язвительно заметили Ильф и Петров, «кривая желудочных заболеваний» не всегда шла строго вниз.
«Долой кухонное рабство!»
Освобождение женщины от плиты было одной из главных задач. Плакаты с лозунгом «Долой кухонное рабство!» изображали хозяйку, разрывающуюся между кастрюлей, утюгом и станком. Власть прямо заявляла: домашняя готовка — пережиток, поражающий «женское достоинство и будущее». Альтернативой предлагались недорогие и сытные обеды в светлых залах (свиная отбивная — 1,5 рубля, салат — 3 копейки) или полуфабрикаты для дома.
Противостояние с «Яром» и провал утопии
Фабрики-кухни боролись и с другим «пережитком» — кабаками. Московскую, например, построили напротив скандального ресторана «Яр», как вызов старому миру кутежей. Новый быт должен был победить на всех фронтах.
Однако грандиозный эксперимент в целом провалился. Гигантских фабрик-кухонь построили слишком мало, чтобы охватить всю страну. Для большинства советских людей общепит так и остался чем-то чужим, праздничным, а не повседневным. Привычка к домашнему очагу, пусть и в виде тесной коммуналки с примусом, оказалась сильнее утопии. Как метко заметил историк кулинарии Вильям Похлёбкин, общепит просто «свалился» на неподготовленных граждан. Фабрики-кухни остались в истории как смелый, но во многом наивный архитектурный и социальный проект — символ веры в то, что новое общество можно построить, начав с общедоступной столовой.
