Великая Отечественная война изменила многое. В том числе — отношение советской власти к религии. Храмы открывались, священников выпускали из лагерей, а в официальной риторике зазвучали слова «священный» и «святая». Но мало кто знает, что в 1944 году в партийную верхушку поступило предложение пойти дальше — создать в СССР новую государственную религию.
Автор идеи был не маргинал, а ректор Московского архитектурного института. И его проект выглядел… ну, скажем так, очень смелым.
Священная война и новая риторика
Уже 22 июня 1941 года Молотов назвал войну «отечественной». А 24 июня «Правда» опубликовала стихотворение Лебедева-Кумача, которое начиналось словами: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой». Через два дня его положили на музыку — и родилась песня, от которой, по воспоминаниям современников, «мурашки по коже».
Студентка Ленинградского театрального института Нина Соболева записала в дневнике 25 июня 1941-го: «Слушала по радио “Священную войну”. Какая сила!».
«Священными» стали называть землю, границы, Москву, даже «гробницу Ленина». Алексей Толстой писал о «священной ненависти» к врагу. Сталин вернул в официальный пантеон имена русских князей и царских генералов. Церковь получила послабления.
И на этом фоне в голове одного человека созрела идея, которая должна была логически завершить этот процесс.
Кто такой Андрей Чалдымов?
Андрей Чалдымов был не каким-то городским сумасшедшим. Ректор Московского архитектурного института (МАРХИ), человек с положением и связями. И тем удивительнее то, что он предложил.
Летом-осенью 1944 года Чалдымов разослал несколько писем партийным руководителям — включая самого Сталина. В них архитектор обосновывал необходимость введения в СССР «Культа Священной Родины».
Проект новой веры
По мнению Чалдымова, советские праздники и обряды уже не отвечали «возросшим требованиям культуры нашего народа». Особенно остро, писал он, чувствуется недостаток в формах выражения «торжественно-радостных и торжественно-печальных личных событий».
«Всем известна огромная сила действия на чувства участников религиозных праздников и обрядов, которые могли волновать человека, воздействуя на его психику богатыми и разнообразными формами культа», — объяснял Чалдымов вождю.
Что же предлагалось?
Во-первых, построить Храм Священной Родины — «общественное сооружение духовной жизни народа». Внутри, средствами живописи и других искусств, планировалось отразить «великие традиции народа и, в частности, героику Отечественной войны».
Во-вторых, разработать ритуалы новой веры. Ввести календарь празднеств. Создать перечень советских «заповедей», связанных с главными вопросами человеческого бытия.
И — колокольный звон. Эту традицию Чалдымов хотел позаимствовать у православия.
Реакция верхов
Чалдымов уверял сталинского секретаря Поскрёбышева, что его идеями уже заинтересовались Маленков и Каганович. Но, судя по всему, проект показался слишком экзотичным.
Никакого Храма Священной Родины не построили. Новую религию не ввели. Вместо этого после войны в СССР окончательно оформилась гражданская свадебная церемония — как раз то, что Чалдымов называл «торжественно-радостными событиями». А остальные «потребности культуры народа» с лихвой покрыл культ личности самого Сталина, достигший расцвета в 1945–1953 годах.
