Имя Дарьи Салтыковой, «Салтычихи», известно каждому, кто хоть раз открывал учебник русской истории XVIII века. Но в XIX столетии у неё появилась «достойная преемница» — Ольга Константиновна Брискорн, которую курские крестьяне и историки позже назовут «Курской Салтычихой». Та же жестокость, те же тысячи душ в полной власти, те же массовые могилы без крестов. Разница лишь в эпохе: вместо Елизаветы Петровны и Екатерины II на престоле сидел Александр I — император, провозгласивший себя «благословенным» и покровителем просвещения. Именно он получил жалобу курских крестьян в 1822 году. И именно его решение стало финальной точкой в этой мрачной истории. Наказание вышло, но таким, что современники только разводили руками: закон для дворянки оказался мягче, чем для её жертв.
Дочь драгомана, вдова сенатора
Ольга Константиновна родилась в 1773 году в семье бессарабских бояр Маврогени. Отец, Константин Иванович, служил драгоманом при дворе султана, помогал Потёмкину в крымских делах, получил чины и соляные откупа. Богатство текло рекой. В 1793 году семнадцатилетняя Ольга вышла замуж за Анания Григорьевича Струкова — губернского предводителя дворянства Екатеринославской губернии, человека с огромными имениями. Приданое невесты составило 56 тысяч рублей и сотни душ. После смерти первого мужа в 1807 году вдова, уже с детьми на руках, вышла замуж вторично — за тайного советника и сенатора Фёдора Максимовича Брискорна. Брак был скорее деловым: сенатор решал свои судебные тяжбы.
К началу 1810-х годов Ольга Брискорн владела десятками тысяч десятин в Курской, Екатеринославской и Петербургской губерниях. Только в Дмитриевском уезде Курской губернии — сёла Прилепы, Хомутовка и ещё несколько деревень. Общее число крепостных доходило до пяти тысяч. Она строила фабрики, покупала паровые машины, вела дела с размахом. В Петербурге у неё был дом на Галерной улице, где с осени 1831 по весну 1832 года квартировал Александр Сергеевич Пушкин с Натальей Николаевной. Внешне — просвещённая помещица, меценатка, вдова высокопоставленного чиновника. Внутри имений — настоящий ад.
Прилепы: суконная фабрика на костях
В 1817 году Брискорн купила у принца Бирона имение Прилепы и сразу взялась за дело. На месте обычной деревни выросла трёхэтажная суконная мануфактура — одна из первых в Черноземье с паровой машиной. Ткацкие станки работали днём и ночью. Чтобы обеспечить рабочей силой, помещица перевела крестьян с оброка на барщину. 392 человека — из них 91 ребёнок от семи лет — оказались заперты на фабрике.
«Голые женские дуэли» в Российской империи: что это было
Рабочий день длился 14–15 часов. Спали прямо в цеху, на соломе, десятками в одной камере — мужчины, женщины, дети. Праздников не существовало: работали даже на Пасху и Рождество. Кормили так, что и скотина не выжила бы: хлеб из непросеянной муки со жмыхом, постные щи, ложка каши, восемь граммов червивого мяса на человека в день. После еды обыскивали — чтобы никто не унёс крошки домой. Тех, кто пытался бежать, ловили, заковывали в кандалы и надевали «железные рога» — страшное приспособление с шипами, которое не давало ни сесть, ни лечь. Били плетьми, батогами, палками. Беременных заставляли стоять у станков до последнего. Ольга Константиновна лично назначала количество ударов и иногда наблюдала за экзекуцией, сидя в кресле.
128 смертей за восемь месяцев
С октября 1820 по май 1821 года на фабрике и в прилегающих деревнях умерло 128 человек. Из них 44 — дети младше пятнадцати лет. Только 74 тела были похоронены по-христиански, остальных зарывали в общие ямы без гробов. Более трёхсот крестьян бежали. Следствие позже установило: смерть наступала от голода, истощения, побоев и болезней, вызванных невыносимыми условиями. Врач, осматривавший фабрику, написал: воздух тяжёлый, работа губительна для здоровья, особенно для детей и беременных.
Крестьяне пробовали жаловаться местным властям — без толку. Тогда в 1822 году они решились на крайнее средство: написали челобитную самому императору Александру I. Жалоба дошла до графа Аракчеева. Император распорядился провести расследование.
Тайное следствие длиною в три года
Дело поручили особой комиссии: чиновникам Министерства внутренних дел и народного просвещения, местному предводителю дворянства. Следствие шло тайно три года — с 1822 по 1825-й. Опросили сотни крестьян, осмотрели фабрику, изучили книги учёта. Доклад комиссии, найденный потом в кабинете Александра I, рисовал ужасающую картину: изнурительный труд, голод, побои, массовая смертность. Брискорн пыталась оправдываться — мол, крестьяне сами виноваты, она ничего не приказывала, — но факты были неопровержимы.
В 1825 году император уже тяжело болел. Решение по делу приняли уже при Николае I, но инициатива и вся тяжесть расследования легли на Александра. Комиссия подтвердила вину помещицы в гибели 128 человек.
Приговор, который не покарал
Наказание оказалось удивительно мягким. Ольгу Константиновну признали виновной в убийстве 128 крепостных, но ни тюрьмы, ни ссылки, ни лишения дворянства не последовало. Единственное, что сделал царь: имение Прилепы и суконную фабрику изъяли из её личного управления и передали под государственную опеку. Саму Брискорн отстранили от хозяйственных дел. Фабрику отдали в казённое управление, а земли — под опеку её сына Петра Ананьевича Струкова.
Для дворянки XIX века это было скорее досадной неприятностью, чем карой. Она сохранила остальные имения, петербургский дом, капиталы. Продолжала жить в столице, принимать гостей, сдавать комнаты. В 1827–1829 годах на свои средства построила церковь над могилой второго мужа в усадьбе Пятая Гора под Царским Селом — красивый античный храм, который стоит до сих пор. Умерла 30 марта 1836 года в Петербурге от апоплексического удара. Похоронена в Курской губернии. Наследство — 52 тысячи десятин земли, 110 тысяч рублей и три тысячи душ — перешло детям.
Почему царь оказался таким милосердным
Александр I, получив жалобу, не мог просто отмахнуться — эпоха уже была другая. После войны 1812 года, после европейских походов, когда Россия говорила о просвещении и гуманности, массовые смерти на фабрике выглядели позором. Но полностью разрушить дворянское имение, наказать вдову сенатора строго — это значило бы поколебать основы сословного строя. Поэтому выбрали компромисс: фабрику забрали, но женщину не тронули. Закон защищал помещиков сильнее, чем крепостных. Салтычиху в XVIII веке заточили в монастырь пожизненно. Брискорн в XIX-м отделалась потерей одного имения.
Сегодня, глядя на развалины храма в Пятой Горе или читая сухие строки следственного дела, понимаешь: «Курская Салтычиха» осталась безнаказанной не потому, что царь был слаб. А потому, что вся система крепостного права позволяла таким, как она, существовать. Александр I наказал её так, как мог наказать дворянку своего времени — тихо, без публичного позора, сохранив лицо сословия. Крестьяне же получили лишь временное облегчение: фабрика перешла в казну, но барщина и нужда никуда не делись.
