Латышские стрелковые части появились не в вихре 1917 года, а раньше — в разгар Первой мировой. В 1915–1916 годах, когда немецкие войска рвались к Риге, русская армия по предложению депутатов Государственной думы и латышских общественников сформировала национальные батальоны из жителей Лифляндской и Курляндской губерний. Первыми стали 1-й Усть-Двинский и 2-й Рижский, за ними — ещё шесть. К концу 1916 года в строю стояло около 38 тысяч бойцов. Это были не случайные ополченцы: добровольцы, ремесленники, крестьяне, почти все грамотные, с крепкой национальной сплочённостью. Они дрались отчаянно — на «Острове смерти» под газовой атакой, в Рождественских боях под Митавой, где потери достигали тысяч. Именно тогда выковалась та железная дисциплина, которая позже поразит и Ленина, и Троцкого.
Февральская революция застала их на фронте 12-й армии. В отличие от многих русских полков, где начался развал, латышские стрелки сохранили порядок. В мае 1917-го Исполком объединённого Совета латышских стрелковых полков — Исколатстрел — принял большевистскую платформу. К октябрю комиссаром полков стал большевик Семён Нахимсон, а на выборах в Учредительное собрание за список РСДРП(б) проголосовали 96,5 % стрелков. Они не просто поддержали Ленина — они стали его ударной силой в Прибалтике.
Стрелки на стороне Ленина
Когда в Петрограде грянуло восстание, латышские полки не остались в стороне. 26 октября (8 ноября) 1917 года Военно-революционный комитет 12-й армии взял власть в прифронтовой полосе. 1-й Усть-Двинский и 3-й Курляндский полки оставили позиции и заняли железнодорожные узлы, чтобы не пропустить верные Временному правительству войска к столице. В конце ноября в Петроград прибыл 6-й Тукумский полк — около 2500 человек — «для поддержания революционного порядка». Это было не случайное решение. Большевики понимали: в хаосе демобилизованной армии нужна надёжная, дисциплинированная сила, не связанная с русскими крестьянскими полками, где кипело дезертирство и «земля — крестьянам».
Смольный под охраной
Охрану Смольного, где заседал Совнарком, поручили латышским стрелкам по прямому предложению Ленина. В конце ноября — начале декабря 1917 года из каждого полка отобрали по сорок самых надёжных бойцов — в основном большевиков. Так родилась сводная рота численностью 253–328 человек под командой Яна Петерсона. 9 декабря она уже стояла в Смольном. Ленин лично выступил перед ними в актовом зале. Рота несла внутреннюю и внешнюю охрану, арестовывала оппозиционеров, закрывала буржуазные газеты, охраняла банк. К февралю 1918 года рота выросла в сводный Смольнинский батальон, а позже — в 1-й латышский коммунистический отряд. Именно эти стрелки стояли у дверей кабинета Ленина.
Кремль и личная охрана
Когда в марте 1918 года советское правительство переезжало в Москву, охрану снова доверили латышам. Они обеспечили безопасность Ленина, Свердлова и всего Совнаркома по дороге. В Москве 9-й латышский стрелковый полк занял посты в Кремле. В апреле 1918-го все латышские полки свели в Латышскую стрелковую советскую дивизию — первую регулярную дивизию Красной армии. Командовал ею бывший царский полковник Иоаким Вацетис, латыш по национальности. Дивизия стала ядром новой армии, а её бойцы — личной гвардией большевистского руководства.
Почему именно латыши?
Ленин выбрал их не случайно и не по национальному признаку. Главное — железная дисциплина. В то время, когда русская армия превращалась в толпу, латышские полки сохраняли порядок. У них не было «земли» в русских губерниях, куда можно было бы дезертировать: родные места были заняты немцами. Они воевали за идею — за советскую власть, которая обещала независимость Латвии после победы. В условиях полной деморализации регулярных частей Ленин взял лучших из того, что было — дисциплинированных, храбрых, физически крепких бойцов, не отягощённых местными русскими противоречиями.
К тому же в их рядах уже работали большевистские ячейки, а национальная сплочённость делала их единым кулаком. Они не колебались, когда нужно было разогнать Учредительное собрание или подавить выступления. Ленин и его окружение видели в них «преторианскую гвардию» — силу, которая не предаст и не разбежится. По признанию самого Ленина, без красных латышских стрелков большевики не удержали бы власть в первые месяцы.
Преторианцы в бою
Латышская дивизия не только стояла на часах. В июле 1918-го она подавила левоэсеровский мятеж в Москве, штурмовала здание ВЧК. Летом того же года 500 стрелков держали оборону Казани против чехословаков и Народной армии — город пал, но их стойкость отметили Почётным революционным Красным Знаменем. В 1919-м они рвали фронт Деникина под Харьковом. На разных фронтах Гражданской войны латышские полки бросали туда, где решалась судьба. Они стали элитой Красной армии — и одновременно «советскими жандармами», как их иногда называли противники.
Конец эпохи: от гвардии к забвению
К 1920 году Латышская дивизия насчитывала до 17 тысяч бойцов. После победы в Гражданской многие вернулись в независимую Латвию, но большинство командиров остались в СССР. Они заняли высокие посты в армии и госбезопасности. Однако в 1937–1939 годах почти вся «ленинская гвардия» была репрессирована. Эпоха преторианцев закончилась так же резко, как и началась.
