Застывшая древность
Ещё недавно ханты и манси — угорские народы запада Сибири — жили в рамках традиционного уклада, который этнографы называют «арктическим палеолитом». Это определение фиксирует поразительный факт: они так и не перешли от присваивающего хозяйства (охоты и собирательства) к производящему (земледелию, скотоводству), сохранив одну из древнейших моделей человеческого существования.
Причина — в самой природе. Земледелие в этих краях невозможно, скудные угодья не позволяют осесть на одном месте. Жизнь превращается в непрерывную борьбу за выживание, а кочевой образ требует высокой мобильности малых групп. В таких условиях нет смысла возводить капитальные жилища или развивать ремесла — все силы уходят на поиск пропитания.
В результате культура обских угров оказалась словно замороженной. Их нравы, зафиксированные во времена первых контактов с русскими, вероятно, мало отличались от обычаев глубокой древности. И некоторые из этих традиций, пришедшие из тьмы веков, шокируют современного человека.
Жестокая логика выживания
В условиях, где жизнь общины висит на волоске, мораль подчиняется единственному императиву — выжить любой ценой. Причём ценой часто становится не отдельный человек, а самое уязвимое звено.
Одно из мансийских преданий рассказывает о женщине, чей муж-охотник оказался при смерти. Чтобы спасти кормильца, она приняла решение, которое со стороны кажется чудовищным: избавиться от грудного младенца и выхаживать своим молоком мужа. Для манси это поступок доблестный и достойный похвалы. И действительно: если охотник умрёт, вся семья обречена на голодную смерть.
Та же суровая логика распространялась на многие ситуации. От больных родственников нередко отворачивались. Стариков, переставших приносить пользу, умерщвляли. Если рождались близнецы, одного из них убивали — выкормить двоих одновременно в условиях Севера было практически невозможно.
Оборотная сторона фатализма
Однако было бы ошибкой представлять традиционное общество манси скопищем хладнокровных социопатов. Их мировоззрение пронизывал дух фатализма, который оборачивался и своеобразной этикой.
На охоте манси не одобряли кровожадность: напав на колонию бобров, они всегда оставляли пару особей, чтобы колония могла восстановиться. Считалось, что боги наводят охотника только на тех зверей, чей жизненный путь и так подходит к концу.
Эта этика распространялась и на отношения между людьми. Охотник, которому долго не везло на промысле, мог рассчитывать на бескорыстную помощь соседей. Сегодня выручаешь ты, завтра — твоя очередь просить. В условиях, где каждый шаг может стать последним, взаимопомощь — не абстрактная добродетель, а условие выживания.
Параллели и наследие
Подобные модели поведения были свойственны не одним только манси, но и многим народам Сибири, ведущим присваивающее хозяйство: бурятам, чукчам, камчадалам, юкагирам, северным якутам. У последних также известны случаи умерщвления нежелательных детей. Менее характерна такая логика была для оседлых групп — это удел охотников-собирателей и полярных оленеводов.
Приход христианства не привёл к быстрому искоренению этих обычаев. Жизнь сибирских аборигенов настолько отличалась от быта миссионеров, что библейские этические нормы не могли органично лечь на суровую реальность. Вера Христова проникала в народное сознание в искажённом виде, причудливо сплетаясь с местными культами, но не отменяя древних законов выживания.
