От телеграммы Жукова до «марша смерти»
Система питания пленных была прописана еще до начала масштабных боев. Уже 23 июня 1941 года фронты получили телеграмму за подписью Георгия Жукова. Документ предписывал четкий дневной рацион для военнослужащих германской армии: 600 граммов хлеба, 90 граммов круп, 40 граммов мяса, 120 граммов рыбы, 600 граммов овощей и картофеля, а также мыло и даже махорку.
Идеологическая составляющая была жестко прописана в приказе: Красная армия воюет с фашизмом и империализмом, а не с «немецким пролетариатом в военной форме». Следовательно, издевательства над пленными и тем более голодная смерть не допускались.
В первый год войны число пленных немцев было невелико — всего 9 147 человек. Ситуация кардинально изменилась после Сталинградской битвы, когда в советских лагерях оказалось почти 90 тысяч истощенных, обмороженных солдат противника. К лету 1942 года паек урезали: хлеба стало меньше на 200 граммов, овощей — на 100. В калорийном эквиваленте рацион пленного составлял около 2500 ккал в сутки. Для сравнения: красноармеец получал от 2800 до 3600 ккал.
На практике «остаточный принцип» снабжения работал безотказно: в первую очередь кормили действующую армию. Особенно остро проблема встала после Сталинграда. Тысячи дистрофиков, венгры, румыны и итальянцы, попавшие в «котел», нуждались не в сбалансированном питании, а в экстренном спасении. Путь от места пленения до лагерей Управления по делам военнопленных и интернированных (УПВИ) немцы позже назовут «маршем дистрофиков» или «маршем смерти». Властям в это время приходилось даже пресекать случаи каннибализма среди заключенных.
Офицерский паек и «личный гость» Сталина
В самих лагерях, по мере нормализации снабжения, выживших кормили согласно довоенным нормам. Однако социальная иерархия сохранялась и в плену.
Если рядовой полагался на 600 граммов хлеба и хозяйственное мыло, то офицеры получали туалетное мыло вместо хозяйственного, папиросы вместо махорки, а также сливочное масло, сухофрукты и увеличенную мясную норму.
Вершиной пищевой пирамиды стал генеральский паек. В специальном лагере в Суздале высокопоставленные военачальники вермахта получали сыры, колбасы и даже пиво по праздникам. Фельдмаршал Паулюс, который с 1946 года проживал в подмосковном дачном поселке на положении «личного гостя Сталина», питался по рекомендациям персонального диетолога.
Особая категория — добровольно сдавшиеся, раненые и больные. Для них были разработаны повышенные нормы: плюс 100–200 граммов хлеба и сахара к основному пайку.
После Победы: восстановление страны и половник каши
Окончание войны для большинства пленных свободы не принесло. Еще в Тегеране Сталин настоял на том, чтобы поверженные солдаты восстановили разрушенное народное хозяйство СССР. Однако политика умышленного голода, в отличие от нацистской практики в отношении советских военнопленных, советским руководством не проводилась.
Питание в лагерях после 1945 года было умеренным и мало отличалось от рациона гражданского населения, которое само жило впроголодь. Мясо и крупы в меню часто заменялись увеличением хлебной нормы. Сказывалось и банальное воровство: консервы и жиры не всегда доходили до лагерных кухонь.
В среднем рацион пленного, занятого на физической работе, составлял около 500 граммов хлеба и 120 граммов рыбы в день. Немецкий солдат, содержавшийся под Ульяновском, вспоминал, что суточный паек заключался в литре супа, одном половнике пшенной каши и четверти буханки хлеба, добавив, что местное население находилось в таком же положении.
Впрочем, известны и исключения. В одном из лагерей Киргизии пленные получали гречневую кашу с мясом и после смены имели возможность плавать в бассейне. Однако это был, скорее, редкий случай, а не повседневная реальность большинства лагерей.
Стоит отметить и систему мотивации: за ударный труд и перевыполнение плана пленным полагался усиленный паек. Им начислялась зарплата (от 7 до 30 рублей в зависимости от звания), разрешалась переписка с родиной и получение денежных переводов.
Вместо послесловия
Пребывание в неволе, даже при соблюдении норм довольствия, оставалось тяжелейшим испытанием: холодные бараки, драки за еду и постоянное чувство голода стали общим воспоминанием для тех, кто вернулся на родину. Однако сухая статистика неумолима. Она расставляет исторические акценты лучше любых слов: в немецких концлагерях погибло 57% советских военнопленных. Из СССР же не вернулись домой лишь 16% пленных немцев.
