Когда в мае 1945 года последние колонны вермахта складывали оружие, для миллионов немецких солдат война не кончилась. Она просто переместилась за колючую проволоку советских лагерей ГУПВИ. Почти три с половиной миллиона немцев прошли через систему, созданную ещё в 1941 году. Их заставляли восстанавливать разрушенное ими же: разбирать завалы Сталинграда, строить новые дома в Минске, рубить лес на Урале, добывать уголь в Донбассе. Но вопреки расхожему представлению о «рабском труде», этот труд был оплачиваемым. Не щедро, не по-божески — но по документам, по нормам и с подписью в ведомости.
Семь рублей рядовому: приказ 1942 года
Первая официальная система появилась не после Победы, а ещё в разгар войны. 25 августа 1942 года НКВД издал циркуляр № 353. Он устанавливал денежное довольствие для всех военнопленных, независимо от национальности:
— рядовым и младшим командирам — 7 рублей в месяц;
— офицерам — 10 рублей;
— полковникам — 15 рублей;
— генералам — 30 рублей.
Эти суммы были фиксированными и выдавались не за работу, а просто за содержание в лагере. Деньги не ложились в карман: их зачисляли на личный счёт. На руки ничего не давали — только в специальных ларьках можно было купить табак, мыло, зубной порошок или конверты для писем. Источник — сборник документов «Военнопленные в СССР 1939–1956 гг.» под редакцией М.М. Загорулько, изданный по материалам Центрального архива Министерства обороны и ГАРФ.
Премии за ударный труд появились позже: до 50 рублей в месяц тем, кто перевыполнял нормы. Бригадиры и десятники из числа самих пленных могли получать дополнительные 30–100 рублей. Это уже были реальные деньги внутри лагерной экономики.
После мая 1945-го: от фиксированной ставки к сдельщине
С окончанием войны система резко изменилась. Постановление ГКО и последующие приказы МВД перевели пленных на сдельную оплату по тем же нормам, что и советских рабочих. Теперь сумма зависела от выработки. Рядовой, выполнивший 100 % нормы на стройке или шахте, мог заработать до 200 рублей в месяц. Квалифицированные специалисты — инженеры, архитекторы, врачи — получали до 500 рублей. Для сравнения: средняя зарплата советского рабочего в 1946–1947 годах составляла 400–600 рублей. Разница была, но не пропасть.
Особенно ценились «мозги». Более 1600 высококвалифицированных немецких специалистов (по данным историка Штефана Карнера) работали вне общих лагерей — в конструкторских бюро, на секретных объектах. Им платили не только советскими рублями, но иногда и марками. Жили они в отдельных общежитиях, получали усиленное питание и могли даже отправлять часть зарплаты семьям.
Что можно было купить на лагерные рубли
Ларьки в лагерях работали регулярно. Прайс-лист был скромным, но стабильным: пачка махорки — 3–5 рублей, кусок мыла — 2 рубля, банка консервов — 10–15 рублей. Пленные, выполнявшие норму, могли позволить себе дополнительные продукты сверх пайка: хлеб, сахар, даже иногда водку в ограниченном количестве. Деньги копились. При репатриации в 1946–1950 годах каждому выдавали накопленную сумму — иногда это были сотни рублей. На них в дороге покупали хлеб, табак, одежду.
Были и случаи отправки денег домой — через Международный Красный Крест или специальные каналы с 1945 года. Немецкие семьи получали советские рубли, которые потом обменивали на оккупационные марки.
Генералы, даже в плену, сохраняли привилегии. 30 рублей базового довольствия плюс возможные премии и улучшенное содержание. Но настоящие деньги зарабатывали те, кто работал руками или головой. По воспоминаниям бывших пленных (опубликованным в сборниках Карнера и в мемуарах), инженер на восстановлении завода мог получать 400–450 рублей, в то время как рядовой на лесоповале — 80–120. Из заработка удерживали за питание, одежду, медикаменты — примерно 30–40 %. Оставшееся шло на счёт.
Общая арифметика ГУПВИ
Цифры, которые приводит Центральный финансовый отдел МВД СССР, впечатляют своей точностью. С 1943 по 1 января 1950 года все военнопленные (немцы, австрийцы, венгры, румыны и другие) отработали 1 миллиард 77 миллионов 564 тысячи 200 человеко-дней. Заработали в сумме 16 миллионов 723 тысячи 628 рублей. При этом стоимость созданных ими материальных ценностей оценивалась примерно в 50 миллиардов рублей того времени. Разница в три тысячи раз — вот реальная цена принудительного труда для государства.
Только за 1947 год фонд заработной платы в системе ГУПВИ превысил 4,8 миллиарда рублей (по отдельным отчётам). Немцы составляли большую часть этого фонда — около 60–70 % от общей численности пленных.
Почему платили, а не просто заставляли
Причина была не в гуманизме. Советский Союз подписал Женевскую конвенцию 1929 года (хотя и с оговорками), а главное — нуждался в рабочей силе. Гораздо выгоднее было мотивировать человека рублём, чем держать его на грани истощения. Нормы питания напрямую зависели от выполнения плана: кто перевыполнял — получал 700–900 граммов хлеба вместо 500. Зарплата была ещё одним рычагом. Плюс идеологическая составляющая: «даже враг видит преимущества социализма».
Конечно, реальность часто расходилась с бумагами. В первые послевоенные годы, особенно зимой 1945–1946, голод и болезни косили пленных. Но с 1947 года положение стабилизировалось, смертность упала, а зарплатная система заработала в полную силу.
Последний расчёт при возвращении
Когда в 1949–1950 годах последние эшелоны с немцами уходили на запад, каждый получал на руки то, что накопил. Кто-то — 50 рублей, кто-то — 300–400. На эти деньги в советских магазинах можно было купить костюм или несколько килограммов сахара. Многие берегли их как память: первые настоящие деньги, заработанные в стране, которую они пришли уничтожить.
Сегодня эти рубли лежат в немецких семейных архивах рядом с фотографиями лагерей и справками о репатриации. Напоминание о том, что даже в самой страшной войне государство иногда сохраняло видимость закона. Семь рублей рядовому в 1942-м и до пятисот специалисту в 1947-м — это не щедрость. Это расчёт. Но расчёт, который делал войну хоть немного человечнее с обеих сторон колючей проволоки.
