В любой армии мира существует неформальная иерархия. "Деды" и "салаги", "старики" и "молодые" — конфликт поколений в военной среде так же стар, как само искусство войны. Однако в годы Великой Отечественной главным экзаменатором для новобранца становилась не солдатская дедовщина, а передовая. И если в мирное время инициация растягивалась на месяцы казарменных унижений, то на войне вопрос решался проще: выжил в первом бою — значит, свой.
Пехота: «мешок с дерьмом» и право на жизнь
Пехота принимала пополнение каждый день. Маршевые роты вливались в дивизии, которые уже стояли в окопах или готовились к наступлению. Командование таким пополнению радовалось — мясо для мясорубки всегда было нужно. А вот бывалые солдаты смотрели на вновь прибывших с мрачным прагматизмом.
Фронтовик Николай Никулин вспоминал жутковатую традицию: ветераны порой даже не знакомились с новичками до первого боя. "Что с тобой знакомиться и имя твоё запоминать, если тебя сейчас в бою убьют", — объясняли они. И часто оказывались правы. Никулин приводит эпизод, когда только что присланных радистов, не успевших освоиться, вооружили винтовками и бросили на высоту. Там они и остались.
Иван Никонов, командир штабного взвода роты связи, описывает судьбу трех лыжных батальонов, прибывших на Волховский фронт. Их бросили в наступление сразу по прибытии. Для большинства бойцов этот бой стал последним.
Иногда, впрочем, ветераны снисходили до наставлений. Будущий генерал-лейтенант Дмитрий Наливалкин на всю жизнь запомнил слова "усатого наводчика из соседнего расчета" после первого боя под Ростовом в 1942 году. Заметив, как молодой боец переживает бомбежку, бывалый солдат сказал:
"Что, страшно было? Поди, впервой под бомбёжкой?.. Ничего, привыкнешь. Страх он всегда будет при тебе, а вот бойся-бойся, а показывать страх не резон. Оробелый солдат — уже не солдат, а мешок с дерьмом".
Это циничное, но честное напутствие стало для многих единственным "курсом молодого бойца".
Командиры относились к страху новичков с пониманием. В книге генерал-полковника Михаила Калашника "Испытание огнём" описан случай в 216-й стрелковой дивизии летом 1942 года. Несколько бойцов в разгар боя покинули позиции. Комиссар дивизии Володарский, оправдывая их, сказал: "Это молодые, по-настоящему не обстрелянные ребята". Примечательно, что дивизия к тому моменту вела бои уже две с половиной недели, но "молодые" всё ещё не считались полноценными солдатами. Война требовала большего.
Танкисты: смешанные экипажи
В бронетанковых войсках подход к пополнению был иным. Танк — машина коллективная, и ошибка одного могла стоить жизни всему экипажу. Поэтому новичков не бросали в бой абы как.
Ветеран-танкист Николай Борисов вспоминал: "Когда прибывало пополнение, то, как правило, из них никто боевого опыта не имел. Только обучение прошли. Поэтому экипажи в таких случаях всегда формировали путем смешивания. Чтобы в экипаже обязательно оказался кто-то из опытных солдат. Ротный со взводными вместе садились и распределяли".
Внутри экипажа дедовщина была невозможна — слишком велика взаимозависимость. Но на уровне батальона существовало негласное деление на "везунчиков" и "самоубийц". Последними считались экипажи, которым доставалась ненадежная или откровенно неудачная техника. Например, американские танки М3, поставлявшиеся по ленд-лизу, красноармейцы мрачно расшифровывали как "ВГ-7" — "верная гибель семерых" или "БМ-7" — "братская могила на семерых".
Авиация: пять вылетов до зрелости
Молодые пилоты, попадавшие в авиаполки, часто были полны самоуверенности. Они уже носили офицерские погоны и считали себя асами, начитавшись учебников. Ветераны смотрели на это с усмешкой.
Дважды Герой Советского Союза Муса Гареев вспоминал, как лётчик Николай Тараканов встречал пополнение: "Ничего вы, братцы, пока не умеете, скажу я вам. Вот слетаете раз-другой в дело, сами поймёте".
И это была чистая правда. Учебно-тренировочные полеты в тылу не давали главного — понимания реального боя. Молодые пилоты не умели ни бомбить под огнем зениток, ни маневрировать в схватке с "мессерами". Всему этому приходилось учиться уже на прифронтовых аэродромах, осваивая тактику на ходу.
В первом боевом вылете Мусы Гареева командир звена отдал приказ: не выпускать ведущего из виду и повторять каждое его движение. Задача новичка сводилась к одному — научиться видеть. Видеть цель, видеть разрывы зениток, видеть врага. Учились летчики быстро. Пять боевых вылетов — и "молодой" превращался в полноценного бойца, если, конечно, успевал выжить.
Флот: свои среди своих
На флоте ситуация сложилась особая. К началу Великой Отечественной советский Военно-морской флот был кастовой структурой со своими вековыми традициями. Сложные обряды посвящения, вроде питья морской воды и целования кувалды, существовали здесь задолго до войны.
Однако массового пополнения на флот не требовалось. Крупных морских сражений на Балтике и Черном море было немного, а основная масса моряков воевала на суше — в знаменитых бригадах морской пехоты. Поэтому большинство "флотских" мемуаров написано людьми, начавшими службу ещё до 1941 года. Им не приходилось заново выстраивать отношения с "новичками" — они просто уходили воевать, унося с собой традиции, рожденные задолго до войны.
