В феврале 1478 года московские полки вошли в Великий Новгород. Вечевой колокол, символ республиканской вольности, сняли и увезли в Москву. Среди тех, кого вывели из боярских палат под стражу, была женщина, чьё имя вскоре стало легендой. Марфа Борецкая — вдова посадника, мать казнённого воеводы, хозяйка огромных северных вотчин. В московских летописях её именовали «злохитрою женою», «окаянною Марфою», сравнивали с библейскими злодейками. В поздней традиции она превратилась в символ борьбы за свободу. «Первая женщина-сепаратист» — ярлык современный, но точный по сути: она почти десять лет вела Новгород против растущей московской державы, когда другие уже склоняли голову.
Дочь древнего рода и вдова посадника
Марфа происходила из боярского рода Лошинских — одного из самых древних и влиятельных в Новгороде. Точное отчество в источниках расходится: Семёновна или Ивановна — обычное дело для XV века, когда женщин чаще обозначали по мужьям или сыновьям. Она дважды выходила замуж. Первый муж — боярин Филипп. От этого брака родились сыновья Антон и Феликс. Семья владела землями на севере, в Заволочье и по берегам Белого моря. Когда муж и сыновья погибли во время морского перехода у Карельского берега, Марфа дала крупный вклад Николо-Корельскому монастырю: три села, пожни, рыбные ловли на острове Лавле, по Малокурью, Кудьме и Неноксе. Грамота XV века сохранилась и подтверждает эти пожертвования.
Второй брак — с Исааком Андреевичем Борецким, степенным посадником Новгорода, человеком влиятельным и богатым. От него — сыновья Дмитрий и Фёдор. Исаак умер в 1460-е годы. После его смерти Марфа не растворилась среди прочих вдов. Она унаследовала и приумножила колоссальные вотчины в Бежецкой, Деревской, Обонежской пятинах и особенно в Заволочье. По позднейшим подсчётам, у неё было около 1200 крестьянских дворов — больше, чем у большинства боярских родов. Богатство давало власть. В Новгороде, где земля и торговля решали всё, такая женщина могла влиять на вече не меньше, чем любой посадник.
Новгород на распутье
К середине XV века Господин Великий Новгород стоял на краю пропасти. Республика с тысячелетними традициями вечевого правления всё сильнее ощущала давление Москвы. Яжелбицкий мир 1456 года уже ограничил самостоятельность: Новгород признал великого князя верховным сюзереном, обязался не искать иных покровителей. Но крупное боярство, особенно землевладельцы севера, боялось потерять привилегии. Среди них выделилась партия, ориентированная на Литву: союз с королём Казимиром IV мог сохранить внутреннюю автономию, православие и торговые связи под литовским протекторатом.
Мужчины, которые берут фамилию супруги: что с ними не так
Марфа и её старший сын Дмитрий Борецкий возглавили эту «литовскую партию». Формально женщина не могла занимать государственных должностей, но в Новгороде реальная власть часто лежала за пределами официальных титулов. Её двор на Неревском конце стал центром оппозиции. Богатство позволяло кормить сторонников, раздавать милостыню, влиять на посадников и тысяцких. Московские летописи позже писали, что «диавол вложил в сердце злохитрой жене Марфе» мысль о союзе с Литвой. Новгородские предания, напротив, видели в ней защитницу старинных вольностей.
Во главе сопротивления
В 1470 году Марфа активно поддерживала кандидатуру Пимена на архиепископскую кафедру — человека, готового к компромиссу с Литвой. Выборы не удались: новгородцы избрали Феофила, которого потом посвящали уже в Москве. Но Марфа не отступила. В 1471 году она вместе с Дмитрием открыто повела дело к разрыву с Иваном III. На вече звучали речи о том, что Новгород должен сохранить свободу, как при предках. Переговоры с Казимиром IV шли полным ходом. Проект договора предусматривал сохранение всех новгородских прав под литовской рукой.
Иван Васильевич не стал ждать. Он объявил Новгород «отступником православия» и двинул войска. 14 июля 1471 года на берегу Шелони произошла решающая битва. Новгородское ополчение, плохо организованное и деморализованное, было разбито. Дмитрий Борецкий попал в плен и был казнён в Москве как изменник. Марфа потеряла сына, но не сдалась. Она продолжала держать нити политики. Внутреннее самоуправление Новгороду пока оставили, но семена будущего падения были посеяны.
Последний акт: 1478 год
Шесть лет Новгород жил в тревожном перемирии. Иван III готовился к окончательному удару. В 1477 году московские послы спровоцировали конфликт: новгородцы якобы назвали великого князя «государем», что означало полное подчинение. Иван пришёл с огромной ратью. В январе 1478 года Новгород капитулировал. Вече упразднили, колокол увезли. 2 февраля Марфу арестовали. Её огромные вотчины конфисковали. Вместе с внуком Василием Фёдоровичем Исаковым её вывезли сначала в Москву, затем в Нижний Новгород.
Дальнейшая судьба точно неизвестна. По одной версии, её постригли в Зачатьевском (позднее Крестовоздвиженском) монастыре под именем Марии. В XIX веке публицист Павел Мельников-Печерский нашёл в переписи прихожан церкви Иоанна Предтечи упоминание «Марфы, бывшей посадницы Великого Новгорода». Она умерла в 1503 году. По другой версии, Марфа не доехала до Москвы и погибла или была казнена в тверском селе Млёво Бежецкой пятины, где когда-то лежали её вотчины. Ни одна версия не противоречит источникам полностью.
Мифы и реальность
Московские летописи изобразили Марфу как главную виновницу «отступничества». Её обвиняли в желании выйти замуж за литовского пана и править Новгородом от его имени. Новгородские предания, напротив, видели в ней героиню. Николай Карамзин в повести 1803 года «Марфа-посадница, или Покорение Новагорода» создал романтический образ гордой республиканки, готовой умереть за свободу. Дмитрий Балашов в романе 1972 года сделал её трагической фигурой, защищавшей обречённое дело.
Современная наука строже. Валентин Лаврентьевич Янин в работах о новгородских посадниках показал: Марфа не была единственной силой сопротивления — за ней стоял целый слой крупного боярства. Её роль в основании северных монастырей (Соловецкого, Николо-Корельского) сильно преувеличена поздними житийными легендами. Грамоты, приписываемые ей, признаны подделками XVI–XVII веков. Но сам факт её влияния неоспорим: женщина, не занимавшая должностей, почти десять лет определяла внешнюю политику республики — явление редкое даже для Новгорода.
