Встреча на фоне кризисов
В 1960 году молодой и харизматичный Джон Кеннеди занял пост президента США. По ту сторону океана Советским Союзом уже семь лет уверенно руководил Никита Хрущёв — опытный, резкий и готовый к риску политик, окрылённый недавним триумфом — полётом Гагарина.
Их встреча в Вене в июне 1961 года началась с внешне позитивных жестов, таких как договорённость о прямой линии связи между Москвой и Вашингтоном. Но подспудно ситуация была взрывоопасной: всего за пару месяцев до этого провалилась организованная США операция на Кубе в заливе Свиней, а Берлинский вопрос висел дамокловым мечом.
Психологический разгром в дипломатических декорациях
С самого начала Хрущёв взял тон уверенного ментора. Историки сходятся во мнении, что, отправляясь в Вену, он презирал Кеннеди за нерешительность на Кубе. Советский лидер немедленно перевёл беседу в наступление, задав президенту почти издевательский вопрос о его возрасте, подчеркнув отсутствие опыта.
90-60-90: как эти «габариты» стали эталоном женской красоты
Далее Хрущёв развернул идеологическую атаку, читая молодому американцу лекцию о превосходстве социализма и цитируя классиков марксизма. Попытки Кеннеди возразить тонули в этом напоре. Хрущёв вёл себя не как переговорщик, ищущий компромисс, а как пропагандист, уверенный в своей силе. По сути, никаких договорённостей по ключевой проблеме — статусу Берлина — достигнуто не было. Хрущёв лишь жёстко заявил, что если США хотят войны, они её получат.
Вечером того же дня, прогуливаясь в саду советской резиденции, Хрущёв с презрением бросил переводчику Виктору Суходреву: «Если у американцев такой президент, мне жаль американский народ».
Последствия «нокаута»: страх и поиск жёсткости
Для Кеннеди встреча стала шоком и личным унижением. Его знаменитая фраза «He beat the hell out of me» («Он вышиб из меня всю душу» / «Он меня отколошматил») как нельзя лучше передаёт состояние проигравшего психологический поединок.
Как пишет в мемуарах «Холодная война» советский дипломат Георгий Корниенко, это унижение имело далекоидущие последствия. Кеннеди, опасаясь, что его будут считать запуганным Хрущёвым, стал в дальнейшем демонстрировать повышенную жёсткость. Он боялся, что любой его компромиссный шаг на Западе будут воспринимать как уступку под давлением СССР.
Этот личный страх, рождённый в Вене, стал одним из факторов, определивших сверхжёсткую позицию США в последовавшем Берлинском кризисе (возведение Стены в августе 1961-го и танковое противостояние у Бранденбургских ворот) и, отчасти, в Карибском кризисе 1962 года. Чтобы доказать Хрущёву и миру, что его нельзя «отколошматить», Кеннеди был вынужден балансировать на грани реальной войны. Так личная обида одного лидера стала тенью, нависшей над судьбой всего мира.
