У русских нет врожденного иммунитета к большинству тропических заболеваний. И дело тут не в генах, а в банальном географическом факторе. Наши предки просто не встречались с малярийным плазмодием, сонной болезнью или шистосомозом, поэтому защитные механизмы против них не выработались.
Классический пример — малярия. Любой наш соотечественник, отправившийся в Африку или Юго-Восточную Азию, абсолютно беззащитен перед ней. Ситуация та же с африканским трипаносомозом — сонной болезнью, которую переносят мухи цеце. Или с шистосомозом: местные жители десятилетиями живут в эндемичных районах и имеют некоторый иммунитет, а мы получаем тяжелое поражение внутренних органов после первого же купания в стоячем водоеме. Стоит упомянуть и холеру с чумой, которые, хоть и знакомы нам по учебникам истории, по-прежнему представляют смертельную опасность для непривитого туриста.
Детство без отметин: поколение без защиты
Но экзотика — это лишь верхушка айсберга. Куда серьезнее то, что мы потеряли иммунитет к болезням, от которых нас когда-то массово прививали.
Ярче всего это видно на примере натуральной оспы. Геннадий Онищенко, главный государственный санитарный врач России, не раз подчеркивал: у всех, кто родился в 1981 году и позже, иммунитета к натуральной оспе нет. В СССР прививки от нее прекратили делать в 1980 году, после того как ВОЗ объявила о победе над вирусом. Сейчас в мире осталось всего две лаборатории, где хранятся образцы вируса, — в России (государственный центр «Вектор») и в США. Но риск сохраняется: оспа обезьян, например, уже мутирует и может начать передаваться воздушно-капельным путем. А это значит, что миллионы людей, никогда не болевших оспой и не привитых от нее, могут оказаться перед лицом давно забытой угрозы.
Дрейф популяции: исчезающий коллективный щит
Наша проблема не только в «забытых» вакцинах. Коллективный иммунитет — вещь хрупкая. Сейчас в России резко выросла заболеваемость корью. Еще недавно казалось, что с ней покончено. По данным лаборатории «Гемотест», у 72% россиян нет антител к этому заболеванию. Вирус кори опасен не только сам по себе (менингоэнцефалит, тяжелая пневмония), но и тем, что он стирает иммунную память, делая организм беззащитным перед другими болезнями.
Такая же ситуация с полиомиелитом, дифтерией, эпидемическим паротитом. Мы привыкли не бояться их. Но у нас нет врожденного иммунитета ни к одному из этих вирусов. Защищает нас только прививка, а ее действие ослабевает. Иммунитет после вакцинации от полиомиелита, например, нужно поддерживать всю жизнь. А взрослым нужно регулярно ревакцинироваться от дифтерии и столбняка: поствакцинальный иммунитет от дифтерии держится до десяти лет, затем ослабевает.
Наследственная уязвимость: когда иммунитет не работает
Иногда иммунная система подводит нас из-за врожденных генетических поломок. Например, селективная недостаточность иммуноглобулина А — самый частый первичный иммунодефицит в российской популяции. Люди с таким дефектом более подвержены респираторным и кишечным инфекциям.
А иногда генетика, наоборот, дает нам неожиданные бонусы. Генетики из компании Genotek, проанализировав более 166 тысяч геномов россиян, выяснили, что «защитная» аллель гена APOE (снижающая уровень «плохого» холестерина) чаще всего встречается у русских (15,95%), украинцев (15,27%) и якутов (14,91%).
Интересно, что для некоторых болезней, наоборот, существуют «генетические мишени». Например, у русских москвичей повышенный риск неэффективной терапии туберкулеза ассоциирован с аллельной группой DRB1*13.
Тайный враг: когда защита не срабатывает
Даже эффективные вакцины иногда дают сбой. Пример с гепатитом В показателен: у 5-10% привитых людей защита не формируется. Причина — в генетике. Ученые находят все новые однонуклеотидные полиморфизмы, которые «отключают» иммунный ответ. Это подтверждают и исследования иммунитета у ВИЧ-инфицированных.
Схожая ситуация с сифилисом. После перенесенного и вылеченного заболевания у человека формируется нестерильный иммунитет — он исчезает, как только бактерия исчезает из организма. Поэтому им можно болеть снова и снова. Та же история с хламидиозом и трихомониазом: иммунитет не формируется даже к тому заболеванию, которым переболел.
Выходит, что «русский иммунитет» — понятие скорее историко-географическое, чем научное. Перед лицом глобальных эпидемий мы все равны.
