От Кубани до Парижа: путь «одичавшего скифа»
Биография Горгулова с самого начала была густо замешана на тайнах. По архивным документам, он оказался подкидышем, которого в 1902 году приказал усыновить сам кубанский атаман. Юноша выучился на фельдшера, успел повоевать в Первую мировую, получить ранение и даже поучиться на медика в Москве.
После Гражданской войны, где он воевал на стороне белых, Горгулов оказался в Праге. На жизнь зарабатывал нелегальными абортами и лечением венерических болезней. При этом всерьёз увлёкся литературой, под псевдонимом «Поль Бред» писал стихи и рассказы о казачестве.
В конце 1920-х перебрался в Париж. Женился на швейцарке, основал газету «Набат». Но в голове его созревал куда более мрачный план.
«Русский фашист»: охота на мировых лидеров
Мотив убийства оказался странной смесью патологического патриотизма и фашистского бреда.
Горгулов искренне ненавидел большевиков, считая, что они уничтожили его «святую Русь». Главную вину он возлагал на Европу и Америку, которые, по его мнению, «потворствуют коммунизму». Его план был прост до ужаса: убить главу государства, чтобы спровоцировать войну Франции с СССР. А заодно избавить мир от большевистской заразы.
Себя он величал «Верховным председателем политической партии русских фашистов» и мечтал стать «зеленым диктатором». При этом его политическая партия, скорее всего, состояла из одного человека.
Следствие установило, что у Горгулова был «список» потенциальных жертв: президент Германии Пауль фон Гинденбург и президент Чехословакии Томаш Масарик. К счастью, до них очередь не дошла.
Суд, гильотина и «русская душа»
Поль Думер скончался на следующий день, 7 мая, в госпитале Божон. Франция была в шоке. Вся русская эмиграция в ужасе — кто-то из её рядов оказался «одичавшим скифом», покусившимся на главу республики.
На процессе адвокаты отчаянно давили на психиатрическую экспертизу. В показаниях фигурировала даже травма головы, полученная ещё на Первой мировой. Прокуроры же парировали просто: «Впечатление сумасшедшего от подсудимого объясняется его национальностью».
Присяжные сочли Горгулова вменяемым. Приговор — смертная казнь.
14 сентября 1932 года у стен парижской тюрьмы Санте собралось три тысячи зевак. Горгулов держался с ледяным спокойствием. Последние слова, которые он произнёс перед тем, как нож гильотины оборвал его жизнь, были: «Россия, моя страна!».
Павел Горгулов так и остался для истории трагическим фантомом: поэт-неудачник, самопровозглашённый вождь, одержимый призраком погибшей империи. Его выстрел не спас «святую Русь» и не развязал мировую войну. Но до сих пор, спустя десятилетия, этот случай заставляет задуматься: насколько опасной бывает любовь к родине, помноженная на безумие и одиночество.
