Гибель в лесу: что нашли в Герасимовке
3 сентября 1932 года 14-летний Павел Морозов и его 9-летний брат Федор ушли из дома в лес за ягодами. Обратно они не вернулись. Через два дня их мать, вернувшись с продажи теленка в город, забила тревогу.
Тела нашли быстро. Картина убийства была чудовищной: мальчикам вспороли животы. На голову Павла был надет мешок. Рядом валялись перевернутые корзины с брусникой. Вся деревня Герасимовка замерла в ужасе — убийство детей своими зверством поразило даже видавших виды милиционеров.
Следствие длилось чуть больше двух месяцев. Уже в ноябре 1932 года Уральский областной суд вынес приговор: на скамье подсудимых оказались четверо — дед убитых мальчиков Сергей Морозов, его жена Ксения, их сын (и двоюродный брат погибших) Данила, а также крестный отец Павла — Арсений Кулуканов.
Вердикт был суров: Кулуканова и Данилу Морозова приговорили к расстрелу, деда с бабкой — к длительным срокам тюрьмы. По версии следствия, именно Кулуканов, известный в деревне как зажиточный крестьянин (или, по терминологии тех лет, «кулак»), сговорился с родственниками и лично участвовал в расправе.
Пионер-герой
В советской мифологии эта история обрела идеальное обрамление. Павлик Морозов стал символом: пионер, который донес на собственного отца-кулака Трофима, укрывавшего ссыпку хлеба и помогавшего врагам колхозного строя. За это «враги народа» — кулаки и подкулачники — зверски убили мальчика и его младшего брата.
Образ растиражировали в книгах, плакатах и пионерских песнях. Павлик стал иконой, примером для подражания миллионам советских детей. Но у этой монеты была и обратная сторона.
Стукач и миф
В конце 80-х, когда страну захлестнула волна пересмотра истории, имя Павлика Морозова оказалось втоптано в грязь. Писатель Юрий Дружников, издавший в 1987 году в Лондоне книгу «Доносчик № 1», представил мальчика как предателя, а всю историю — как циничную постановку ОГПУ. По версии Дружникова, никаких кулаков-убийц не было. Павлика и Федю убили сами чекисты, чтобы создать героя для пропаганды и разжечь ненависть к зажиточным крестьянам.
Эта теория оказалась живучей. Имя Павлика Морозова стало нарицательным для обозначения стукача и предателя. Но насколько эта версия соответствует документам?
Что скрывают архивы: ни герой, ни стукач
Разбирательство 1999 года, инициированное дочерью Кулуканова, заставило прокуроров поднять пыльные тома уголовного дела. И вскрылись детали, которые не вписываются ни в одну из пропагандистских версий.
Миф первый: донос.
Каноническая история гласит, что Павлик «донес» на отца. Но в материалах дела нет никакого доноса. Трофим Морозов, председатель сельсовета, был арестован за махинации: он продавал справки о «благонадежности» скрывавшимся бандитам и присваивал имущество раскулаченных. Когда у одного из преступников нашли справку с подписью Трофима, следствие заинтересовалось председателем. На суде Татьяна Морозова, мать Павла, рассказала о злоупотреблениях бывшего мужа. Павел лишь подтвердил ее слова. Судья, сославшись на малолетство свидетеля, даже прервал его показания. Юридически никакого «доноса» не существовало. Павел не писал заявлений в ОГПУ, не строчил телег в район. Он просто сказал правду об отце, который бросил семью, не платил алиментов и при этом жил на широкую ногу.
Миф второй: герой.
Павел не был идейным пионером-борцом. Он был обычным деревенским подростком, который после ухода отца из семьи встал к станку, чтобы кормить мать и младших. Он работал, учился и терпел побои от отца, когда тот изредка наведывался домой пьяным. Желание защитить мать и братьев — вот что двигало им, а не абстрактная классовое сознание.
Миф третий: чекистская провокация.
Версия Дружникова об убийстве мальчиков сотрудниками ОГПУ рассыпается при взгляде на мотивы. Арсений Кулуканов, расстрелянный по делу, был реальным человеком. Он был крестным Павла и имел зуб на его отца Трофима. Кулацкое происхождение и связи с подсудимыми прослеживаются четко. Генпрокуратура в 1999 году, пересмотрев дело, не нашла ни малейших признаков политической репрессии. Убийство было чисто уголовным. Месть. Злоба. Переполненные корзины ягод и вспоротые животы — это почерк не оперативников ОГПУ, а разъяренных мужиков, решивших наказать семью.
Итог
Парадокс дела Павлика Морозова в том, что правда оказалась сложнее пропаганды. Павлик не был святым мучеником за советскую власть, но не был и подлым стукачом. Его жизнь и смерть — это трагедия русской деревни начала 30-х годов, где перемешалось всё: жадность, пьянство, семейные ссоры, классовая ненависть и жестокость.
Когда в 1999 году дочь Арсения Кулуканова попыталась обелить отца, прокуратура была непреклонна: он виновен в убийстве детей. И реабилитации здесь быть не может. Поэтому на приговоре 1932 года так и осталась резолюция: «Расстрелять». И точка в этом деле, кажется, поставлена окончательно.
