История покушения на Ленина в августе 1918 года обросла мифами с первых же минут. Но один из самых пронзительных и спорных сюжетов касается не вождя, а его супруги — Надежды Крупской. Согласно воспоминаниям социалистки Анжелики Балабановой, Крупская была потрясена расстрелом стрелявшей в Ленина эсерки Фанни Каплан и даже рыдала, говоря: «Как это страшно – казнить революционерку в революционной стране». Но насколько достоверна эта эмоциональная картина?
Быстрое следствие и мгновенная казнь
Покушение 30 августа на заводе Михельсона потрясло молодую республику. Задержанная на месте Фанни Каплан, по официальной версии, признала вину, заявив, что действовала по личной инициативе. Детального следствия не проводилось. Уже 3 сентября, без суда и формального приговора, по устному распоряжению Якова Свердлова, Каплан была расстреляна в Кремле комендантом Павлом Мальковым. Тело незамедлительно сожгли в бочке — акция, более похожая на ликвидацию улик, чем на исполнение приговора.
Эмоциональный визит: свидетельство Балабановой
Раны Ленина были серьёзными. По некоторым данным, он встал с постели лишь в день казни Каплан, а узнал о ней позже. Именно тогда, как утверждала Анжелика Балабанова, посетившая Ульяновых в их подмосковных Горках, эта новость стала достоянием семьи.
«Купальники запрещены»: чем немецкие бани шокируют русских
В своих мемуарах Балабанова рисует драматическую сцену. Ленин, по её словам, был «потрясён». Но настоящий шок испытала Крупская. Оставшись наедине с гостьей, она, сломленная, разрыдалась, обняв Балабанову и произнеся свою знаменитую фразу о «казни революционерки». Этот образ — плачущая, морально травмированная Крупская — стал мощным контрапунктом жестокости чрезвычайного времени.
Историки против мемуаров: хронология ломает сюжет
Однако доверие к этому трогательному свидетельству среди историков невысоко. Главный аргумент скептиков — хронология. Ленин и Крупская по настоянию врачей перебрались в Горки только 24-25 сентября 1918 года, то есть почти через месяц после казни Каплан. Маловероятно, что спустя столько времени новость оставалась для них шоком, а реакция Крупской была столь бурной.
Более того, сами воспоминания Балабановой содержат внутренние противоречия. В другом месте она пишет, будто Ленин отдал приказ о расстреле, а Крупская умоляла его о помиловании, на что вождь отмахнулся: вопрос «решит Центральный Комитет». При этом, по версии Балабановой, Ленин отлично знал, что Каплан уже мертва. Если так, то его последующий «шок», описанный ею же, выглядит необъяснимым.
Миф или правда?
Таким образом, история со слезами Крупской балансирует на грани мифа. Она могла быть эмоциональным преувеличением самой Балабановой, передающей общую атмосферу ужаса и растерянности, царившую в те дни среди части старой революционной гвардии. Либо — позднейшей стилизацией, призванной очеловечить образ жены вождя и показать скрытый моральный конфликт внутри большевистской верхушки.
Независимо от её абсолютной достоверности, этот сюжет ценен как историографический факт. Он показывает, как уже в первые годы советской власти стали формироваться альтернативные, «человечные» нарративы о её лидерах — нарративы, в которых жестокость официальной машины встречала не молчаливое согласие, а слёзы и моральное осуждение.
