30 августа 1918 года завод Михельсона в Москве стал местом, где решилась судьба русской революции. Два пулевых ранения, полученных Владимиром Лениным, запустили механизм «красного террора» — кампании массовых репрессий, изменившей облик Советской России. Но сами обстоятельства покушения до сих пор хранят больше загадок, чем ответов.
Почему раненого вождя везли через пол-Москвы вместо того чтобы доставить в ближайшую больницу? Кто и как лечил Ленина в первые, самые критические часы? И главное — почему профессиональная охрана первого лица государства отсутствовала как класс?
«Только партийные врачи»: медицинский детектив
Главный источник сведений о событиях того дня — воспоминания управляющего делами Совнаркома Владимира Бонч-Бруевича. Согласно его запискам, после выстрелов шофер Ленин, некто Гиль, проигнорировав призывы везти раненого в больницу, направил автомобиль в Кремль, к квартире вождя.
Ленин корчился от боли, но оставался в сознании. Вместо экстренной помощи его уложили в постель, и только тогда Бонч-Бруевич принялся звонить... собственной жене, которая, по счастливой случайности, оказалась врачом. Через несколько часов (!) она прибыла в Кремль с группой знакомых медиков. К тому моменту Ленин уже потерял сознание.
Бонч-Бруевич объясняет эту задержку просто и, с его точки зрения, железно: нельзя было обращаться к первым попавшимся врачам. Время Гражданской войны, кругом классовые враги — меньшевики, эсеры, кадеты. Жизнь Ильича можно доверить только проверенным партийным товарищам.
Объяснение логичное, но оно высвечивает чудовищную, с точки зрения современного человека, безалаберность. Прошло полгода с момента переезда правительства из Петрограда в Москву. За это время у председателя Совнаркома так и не появилось ни лечащего врача, ни службы скорой помощи для первых лиц. Спецслужбы просто не занимались этим вопросом.
ВЧК: Другие приоритеты
Охрана первых лиц государства — прямая обязанность ВЧК. Но в августе 1918 года с комиссией творилось нечто странное.
Феликс Дзержинский, «железный Феликс», находился под служебным следствием. Причина — июльский мятеж левых эсеров, когда чекист Яков Блюмкин (левый эсер) по подписанному Дзержинским удостоверению проник в германское посольство и застрелил посла Мирбаха. Убийство должно было спровоцировать возобновление войны с Германией и служило сигналом к путчу.
Дзержинский подал в отставку до окончания расследования. Его место занял Яков Петерс, но тому было явно не до охраны Ленина. Петерс был поглощен «делом Локкарта» — перевербовкой английского агента и романтической историей с бывшей фрейлиной Марией Закревской-Бенкендорф, ставшей агентом ВЧК.
Когда Дзержинского оправдали, он не бросился исправлять упущения в сфере безопасности. В сентябре 1918 года партия отправила его через Германию в Швейцарию — навестить жену и сына. Писатель Николай Непомнящий утверждает, что именно после этой поездки в швейцарских банках появились личные счета Ленина, Троцкого, Зиновьева, Ганецкого и самого Дзержинского на общие сотни миллионов франков и долларов. Будущее партии, в прямом смысле слова, должно было быть обеспечено при любых обстоятельствах.
«Мы можем руководить без Ленина»
Бонч-Бруевич пишет, что, прежде чем вызывать врачей, он отдал приказ об усилении охраны Кремля и приведении гарнизона в боевую готовность. Он опасался, что покушение на Ленина — лишь звено в цепи контрреволюционного переворота. Опять же, логично. Но почему этими вопросами занимается гражданский управделами, а не военные или чекисты?
В этой связи особый интерес вызывает реакция Якова Свердлова. Приехав осведомиться о здоровье раненого, он, по воспоминаниям Бонч-Бруевича, улыбнулся и произнес фразу, которую управделами запомнил на всю жизнь: «Видите, Владимир Дмитриевич, мы можем руководить без Ленина».
Фраза, брошенная вождем партийного аппарата, могла означать все что угодно — от констатации факта до зловещего намека. Но Бонч-Бруевича она покоробила. Он запомнил улыбку Свердлова.
Дело Каплан: слепая террористка и поспешный расстрел
Официальная версия гласит: в Ленина стреляла эсерка Фанни Каплан. Но вопросов к этой версии накопилось столько, что они перевешивают саму версию.
Как полуслепая женщина (Каплан потеряла зрение после каторги и лечилась у окулиста) могла с нескольких метров трижды выстрелить и дважды попасть в движущуюся цель?
Экспертизы, проведенные много лет спустя, утверждают: пули, извлеченные из тела Ленина, и пули, найденные на месте покушения, могли быть выпущены из разного оружия.
Существуют «свидетельства» (непроверенные и недокументированные), что Каплан видели на Соловках в 1920-30-е годы, что она выжила и была чьей-то ширмой.
Но самый странный факт лежит на поверхности: Каплан расстреляли через четыре дня после покушения, даже не попытавшись выявить возможные нити заговора. Следствие, если оно вообще велось, было стремительным и закрытым. Создается впечатление, что истинные организаторы (если они были) никого не интересовали.
Яков Свердлов, тот самый, что улыбался у постели раненого Ленина и говорил о способности руководить без вождя, умер в марте 1919 года. Официально — от испанки, свирепствовавшей тогда эпидемии. Неофициально (в кулуарных разговорах) — от побоев, нанесенных неизвестными после митинга.
Испанка косила миллионы, но почему-то пощадила остальных членов Политбюро. А человек, заявивший, что «можно руководить без Ленина», ушел из жизни ровно через полгода после того, как Ленин чудом выжил.
