Между идеологией и необходимостью
Изначальная большевистская доктрина, видевшая в старой армии «паразитический» институт, предполагала опору на добровольческие отряды Красной гвардии. Однако быстро выяснилось, что против дисциплинированных белых формирований партизанская тактика и революционный энтузиазм без профессионального управления — малоэффективны. Уже к весне 1918 года был взят курс на строительство регулярной армии.
Возникла дилемма: «красных» командиров из народа просто не существовало. Ускоренные курсы для грамотных солдат и рабочих, конечно, готовили кадры, но не могли мгновенно дать армии опытных тактиков, стратегов и штабистов. Выход был один, хоть и идеологически неприемлемый для многих: массово привлекать «военспецов».
Мобилизация профессионалов
Масштабы этого явления впечатляют. За годы Гражданской войны в рядах РККА сражались около 73 тысяч бывших офицеров и генералов. Цифры командного состава говорят сами за себя: 17 из 22 командующих фронтами и 80 из 100 командующих армиями были «царскими» кадрами. Все начальники штабов армий и дивизий также являлись офицерами старой школы.
Для их систематического учёта и мобилизации была создана целая структура — Особая комиссия по учёту бывших офицеров (Особкомучет). Работа комиссии наталкивалась на сопротивление: народное хозяйство, тоже разрушенное, отчаянно нуждалось в грамотных управленцах и инженерах, многие из которых как раз и были теми самыми офицерами. Разрешил спор декрет Совнаркома от декабря 1918 года, призвавший на службу всех бывших офицеров, оставив на гражданке лишь 10% как особо ценных специалистов.
Доверие под контролем
Использование «классово чуждых» элементов не было слепым. Система жесткого контроля стала оборотной стороной этого вынужденного доверия. Военспецов окружали политические комиссары, без чьей визы ни один приказ не имел силы. За семьёй офицера могла незримо наблюдать ВЧК, а в случае измены или поражения — ждала суровая кара. Этот знаменитый «принцип заложничества», активно проводимый Троцким, был жесток, но, по мнению руководства, эффективен. Он удерживал многих военспецов от перехода к белым, где их семьи уже не находились под угрозой.
Не за идею, а за землю
Так к 1920 году из этого противоречивого сплава — народной массы, спаянной революционной идеей, и профессионального остова, скреплённого дисциплиной и контролем — родилась 5-миллионная армия, сумевшая переломить ход войны. Многие из тех самых «белых» офицеров, вопреки расхожему мнению, сражались не столько за абстрактные идеи большевизма, сколько, как выразился один из героев той войны, Сергей Лазо, «за русскую землю», оказавшуюся под угрозой распада и иностранной интервенции.
Таким образом, «редисочная» метафора Троцкого фиксирует не лицемерие, а суровую прагматику революции. Красная Армия победила не вопреки этому внутреннему противоречию, а во многом благодаря сложному, часто вынужденному симбиозу народного порыва и имперского военного наследия. Это был болезненный, но единственно возможный компромисс между идеалом и реальностью войны на выживание.
