В 1922 году в Москве открылось учреждение, которого страна еще не видела. Здесь не ставили двоек, не наказывали за шалости и всерьез обсуждали с детьми их сны. Сюда водили сыновей и дочерей партийной элиты — Фрунзе, Шмидта, самого Сталина. Здесь должна была родиться формула идеального человека.
Через четыре года детский дом-лабораторию «Международная солидарность» закроют. Комиссия напишет страшные слова про «онанизм». Имена педагогов предадут забвению. А психоанализ в СССР на десятилетия станет ругательством.
20 детей и одна утопия
1920-е — время великих экспериментов. Страна строит не только электростанции и заводы, но и человека. Старый мир с его мещанскими предрассудками должен уйти. На смену приходит коммунизм — свободный от религиозных догм, буржуазной морали и прочих «пережитков».
Инструментом превращения человека в совершенное существо должен был стать психоанализ. Учение Фрейда в послереволюционной России пользовалось бешеной популярностью — его переводили, обсуждали, пытались применить на практике. Сам Лев Троцкий, друживший с Фрейдом, видел в психоанализе опору для строительства человеческой психики нового типа.
В 1922 году в Москве открывается детский дом-лаборатория с длинным названием «Международная солидарность». Формально — интернат для детей партийных работников. Фактически — научная лаборатория по созданию «полноценных в социальном смысле детей», как формулировал директор Иван Ермаков.
Воспитанников всего 20. Среди них — сын «товарища Артема», дети академика Отто Шмидта, Василий Сталин. Элита элит. За каждым ребенком закреплен педагог-наблюдатель, фиксирующий каждый шаг, каждое слово, каждый жест. Идея проста: понять, как формируется личность, и научиться управлять этим процессом.
Свобода без ограничений
Методы «Международной солидарности» для того времени были революционными. Никаких оценок, никаких наказаний. Ребенок — не объект дрессировки, а исследователь мира. Его желания не подавляются, а изучаются.
Особое внимание уделялось сексуальному развитию — теме, которая в крестьянской, еще во многом патриархальной России была под строжайшим запретом. Воспитатели детского дома исходили из фрейдистской концепции: подавление естественных влечений ведет к неврозам. Поэтому детям не запрещали то, что в обычных семьях пресекалось немедленно. Они могли удовлетворять свое любопытство — и педагоги не вмешивались.
Никто не видел в этом разврата. Это был эксперимент. Чистый, научный, почти стерильный. Но Москва — не стерильная лаборатория. Слухи поползли быстро.
Идеология берет реванш
К середине 1920-х годов ветер переменился. Фрейда перестали переводить. Психоанализ из передовой науки превратился в «буржуазное извращение». Коммунистическая идеология не терпела конкуренции — ни в экономике, ни в головах.
В 1925 году нарком здравоохранения Семашко назначает проверку детского дома. Комиссия работает обстоятельно и выносит вердикт, который впоследствии процитирует Галина Мурсалиева: «Онанизм наблюдался у большинства детей, постоянно проживавших в детском доме».
Формальным поводом для закрытия назовут чрезмерные расходы. Немецкое объединение горняков, снабжавшее детский дом продовольствием, больше не могло помогать. Бюджет трещал по швам.
Но истинная причина глубже. Эксперимент по созданию «нового человека» по Фрейду провалился. Или, точнее, был свернут потому, что результаты оказались несовместимы с новой моралью. Ту самую «полноценную в социальном смысле личность» власть теперь собиралась строить другими методами — без сновидений, без либидо, без индивидуального подхода.
Наследие лаборатории
Сегодня эта история кажется почти неправдоподобной. Детский сад, где дети вождей свободно исследуют свою сексуальность под присмотром ученых-фрейдистов, — слишком абсурдный сюжет для учебников истории.
Но 1920-е годы были временем безумной, пьянящей свободы. Казалось, можно все. Переписать законы физики, отменить деньги, создать новую расу людей. Казалось, прошлое умерло навсегда и больше никогда не вернется... Оно вернулось, но это совсем другая история.
Что сталось с воспитанниками «Международной солидарности»? Василий Сталин прожил короткую, трагическую жизнь — алкоголизм, опала, ранняя смерть. Дети Фрунзе осиротели в 1925-м, когда их отец умер на операционном столе при загадочных обстоятельствах. Сын «товарища Артема», названный в честь отца, погибнет на фронте в 1943-м. Никому из них психоанализ не помог. Никого не спас. Но оказался уникальным и весьма серьезным научным исследованием.
Детский дом «Международная солидарность» просуществовал четыре года. Слишком мало, чтобы воспитать поколение «новых людей». Достаточно, чтобы остаться в истории одним из временами странных, но не неизменно глобальных проектов в молодой Советской России.
