Борис Ельцин оставил после себя не только эпоху, но и загадку — свою подпись. Эта необычная, летящая загогулина до сих пор будоражит графологов. Эксперты, вооружившись лупой и знанием психологии, решили проверить: кем же на самом деле был первый президент России — наивным простачком, как его видели одни, или хитрым и злопамятным интриганом, как рисовали его враги? Истина, как водится, оказалась в буквах.
Две стороны одного лидера
Современники рисовали портрет Ельцина такими разными красками, что диву даешься. Эльдар Рязанов, режиссер с чутким сердцем, видел в нем харизматичного, но наивного и простодушного человека. Владимир Путин подчеркивал его мужественность и умение говорить с народом без посредников. Политологи добавляли эпитеты «упорный» и «эксцентричный», а пресса окрестила стиль Ельцина «непредсказуемым».
Но была и другая оптика. Руслан Хасбулатов, противник Ельцина в памятном противостоянии, рисовал фигуру зловещую: «животная» хитрость при отсутствии глубокого интеллекта, невероятная изворотливость и жажда власти любой ценой. Более того, Хасбулатов утверждал, что за напускной удалью скрывался человек, подверженный страхам, которые легко перерастали в панику.
Кто прав? Графологи взялись за перо — точнее, за подпись.
Психология в наклоне: что сказала буква «Б»
Илья Щеголев, автор книги «Графология XXI века», подверг автограф Ельцина настоящей анатомии. Его внимание привлекла первая буква — заглавная «Б». Написана она с разрывом в нижней части овала и стоит на двух маленьких петельках. Для графолога это знак: перед нами человек, живущий в постоянном сомнении и обладающий своенравным, независимым характером.
Дальше — больше. Постепенное уменьшение букв к концу подписи выдает натуру скрытную, не склонную раскрывать карты до конца. А вот раздутые, крупные заглавные буквы кричат об обратном: о невероятной эмоциональности. Ельцин, как выясняется, был человеком настроения. Сильный наклон влево — жест вызова. Так пишут те, кто хочет выделиться из толпы, бросить перчатку обществу, пойти наперекор правилам.
Графолог Виктор Ярошенко добавляет: Ельцину были свойственны артистизм, чувство зрелища и вкус к импровизации. Он не просто говорил — он играл. И в этой игре умел чувствовать контакт с залом.
Подтверждение в биографии: бунтарь с юных лет
Теория красиво ложится на факты жизни. Своенравность и желание идти против течения проявились у Ельцина еще в школе. Как пишет историк Владимир Фортунатов, будущий президент постоянно конфликтовал с учителями, за что его выперли из школы после седьмого класса. Не сломался, не сдался — пошел работать и все-таки получил образование, но по-своему.
Став политиком, Ельцин превратил эмоциональность в оружие. Его речи били не в голову, а в сердце. Александр Хинштейн в книге «Ельцин, Кремль: история болезни» отмечает потрясающий артистизм президента. Самый яркий пример — церемония перезахоронения останков царской семьи в 1998 году. Камера ловила скорбное лицо Ельцина, его печаль. Но Хинштейн напоминает: в 1977 году именно Ельцин, будучи первым секретарем Свердловского обкома, отдал приказ снести Ипатьевский дом — место расстрела Романовых. Сыграл ли он тогда скорбь? Или искренне переменился? Графологи сказали бы: он умел быть разным.
И последний штрих: карьеру Ельцин сделал как партийный функционер, но вышел из КПСС только в 1990-м, когда это стало безопасно и выгодно. Скрытность и умение ждать — качества, которые подтверждает его же подпись.
Так кем же он был? Наивным простачком или хитрым лицедеем? Почерк Ельцина говорит: и тем, и другим. Эмоциональный, своенравный, скрытный и артистичный — он был слишком сложен для одного ярлыка. Но в одном графологи и современники едины: такой подписи, как у него, больше не было ни у кого.
