Россия не раз принимала в свои пределы побеждённых врагов. Две самые крупные волны военнопленных — шведы времён Северной войны и солдаты Великой армии Наполеона 1812 года — оставили заметный след в демографии и культуре страны. Тысячи людей, попавших в плен, не вернулись домой. Они оседали в русских губерниях, женились, крестились, поступали на службу и постепенно становились частью российского общества. Их потомки до сих пор живут в разных уголках страны, хотя давно потеряли связь с языком и обычаями предков. История этих двух групп показывает, как Россия умела не только побеждать, но и включать в себя вчерашних противников.
Шведы после Полтавы: от степей Украины до уральских заводов
После Полтавской битвы 1709 года и капитуляции под Переволочной в русский плен попало около 23 тысяч шведов — солдат, офицеров, гражданских лиц и даже женщин. Это была одна из самых больших партий военнопленных в истории России того времени. Пётр I распорядился рассредоточить их по всей стране, чтобы они не могли собраться в крупные отряды и бежать.
Значительная часть оказалась на Урале. Там, где строились новые железоделательные и медеплавильные заводы, остро нужны были квалифицированные мастера. Шведы, среди которых было немало ремесленников и горняков, оказались очень кстати. Их направляли в Невьянск, Алапаевск, Туринск, Екатеринбург. Перепись 1723–1724 годов, проведённая в Яицком казачьем войске, зафиксировала среди казаков «инородцев шведской и чухонской породы». Многие из них были крещены и записаны в казаки. Так возникла субэтническая группа уральских шведов — потомки пленных, полностью ассимилированные в среде уральского казачества.
Другая крупная колония образовалась в Тобольске — административном центре Сибири. Туда в 1711 году привезли около тысячи офицеров и членов их семей. Шведы получили относительную свободу: они могли работать, преподавать, заниматься ремеслом. Многие открыли школы, аптеки, мастерские. Некоторые поступили на русскую службу. По данным историка Г. В. Шебалдиной, из тысячи тобольских пленников около 400 пожелали остаться в России навсегда. Они женились на местных женщинах, приняли православие и дали начало русским родам с заметным шведским влиянием в фамилиях и внешности.
Французы 1812 года: от московских пожарищ до оренбургских станиц
Вторая большая волна пленных пришла в 1812–1814 годах. После разгрома Великой армии в Россию попало от 150 до 200 тысяч солдат и офицеров разных национальностей — французы, итальянцы, поляки, немцы, голландцы. Русские власти не держали их в лагерях как рабов. Большинство были расселены по внутренним губерниям — подальше от театра военных действий.
Особенно много французов оказалось в Оренбургской губернии. К февралю 1813 года там находилось более полутора тысяч пленных. Их разместили в Верхнеуральске, Орске, Троицке. Многие из них подали прошения о принятии российского подданства и были записаны в казаки. К 1815 году в Оренбургском казачьем войске уже числились первые пять бывших солдат Наполеона — Антуан Берг, Шарль Жозеф Бушен, Жан Пьер Биньелон и другие. Со временем в губернии образовалась целая группа «оренбургских французов» — потомки пленных, принявших русское подданство и казачье сословие. Они жили в станицах Наследницкой, Кизильской и других.
Не меньше пленных осело в Поволжье — в Саратовской, Тамбовской, Вятской, Пермской губерниях. Часть отправили в Сибирь — на Алтай и в Забайкалье. Многие работали на заводах, в сельском хозяйстве, становились учителями, врачами, ремесленниками. Те, кто принял православие и женился на русских, быстро ассимилировались. К середине XIX века в Оренбургской губернии насчитывалось уже несколько десятков французских фамилий — Делоне, Жандр, Ауц, Бушеневы.
Как происходила ассимиляция.
В обоих случаях — и со шведами, и с французами — процесс был похожим. Пленных не держали в изоляции. Их привлекали к службе, ремеслу, земледелию. Многие получали свободу после принятия православия и присяги на верность российскому престолу. Браки с местными женщинами ускоряли интеграцию. Дети таких союзов уже считались русскими.
Шведы на Урале и в Тобольске сохраняли лютеранские приходы, но постепенно переходили в православие. Французы, среди которых было много католиков, тоже крестились или сохраняли веру предков, но в быту полностью сливались с русским населением. К началу XX века потомки пленных уже не выделялись ни языком, ни внешностью. Они стали частью русской нации, сохранив лишь фамилии как память о предках.
География расселения: от Урала до Сибири
Шведские потомки наиболее заметны на Урале (уральские шведы среди казаков) и в Западной Сибири (Тобольск и окрестности). Французские — в Оренбургской губернии, Поволжье и центральных областях. Оба потока шли в глубь страны — туда, где нужны были рабочие руки, специалисты и верные служилые люди.
Сегодня следы этих переселений можно найти в генеалогии, в фамилиях и в местных преданиях. Кто-то из потомков гордится шведскими или французскими корнями, кто-то давно их забыл. Но факт остаётся: Россия не просто победила врагов — она сумела сделать их своими.
