Выражение «собираться домой» до сих пор можно услышать в больницах и домах престарелых. Так говорят о стариках, впадающих в деменцию: они начинают суетливо укладывать вещи, одеваться, стремясь покинуть родные стены, чтобы отправиться в неведомый путь. Современная медицина объясняет это помутнением рассудка. Но крестьянская традиция и казачий уклад видели в таком поведении не болезнь, а мистическое предчувствие — человек понимал, что «пришла пора».
Голоса и знаки: как смерть предупреждала о приходе
В русской деревне и казачьих станицах мир не делился строго на живых и мертвых — это были сообщающиеся сосуды. И смерть никогда не приходила неожиданно, она всегда рассылала предвестников.
Согласно хрестоматии «Суеверия и предрассудки крестьян Воронежской области», крестьяне внимательно следили за поведением дома и двора. Если в ограде падало дерево, начинала скрипеть дверь или внезапно трескалась мебель — это читалось как сигнал: грядет утрата. Особую роль играли животные и птицы. Вой собаки, влетевшая в окно птица или курица, неожиданно закричавшая петухом, заставляли домочадцев бледнеть и креститься.
У гребенских казаков, живших на Кавказе, список примет был еще шире. Этнографы А. Ф. Григорьев и Е. С. Толстокоров в статье о похоронных традициях казаков упоминают: плохим знаком считался треск в стенах дома (словно изба «ломалась»), падение иконы, появление сыча на крыше или дерево, зацветшее второй раз за год.
Наблюдали и за умирающим. Если у тяжелобольного человека вдруг менялся рисунок радужки глаза — родные понимали: жить осталось не более суток. Если же умирающий начинал водить руками по телу, словно поправляя одежду (в народе говорили — «обирался»), это означало, что счет пошел на часы. Агония, тяжелая смерть считались признаком неотпущенного греха.
Казачья смерть: встреча с Архангелом в мундире
Казаки, люди военные, относились к смерти философски, но с воинской дисциплиной. Главным долгом живущих было облегчить душе выход. Для этого в доме распахивали окна и двери — чтобы душа не запуталась, не заметалась по углам.
Огромное значение придавалось покаянию. У гребенских староверов, как пишут Григорьев и Толстокоров, исповедь и причастие проводили уставники или монахи из ближайших скитов. Если священника рядом не было, крест заменял таинство: уходя в бой, казак сжимал нательный крест зубами или целовал его перед смертью. Умереть без покаяния считалось трагедией, поэтому перед крупными сражениями казаки причащались поголовно.
Хоронили убитого воина в парадной форме, при всех орденах и с личным оружием. Существовало поверье: Архангелы на том свете встречают таких воинов с особым почетом. Девиц, не успевших выйти замуж, хоронили как невест — в лучшем наряде, с венком на голове.
Интересная деталь: у казаков-старообрядцев бытовал обычай тайно вскрывать могилу праведника на 40-й день. Если замечали, что у покойного не хватает пальца или кисти — это считалось знаком, что душа в раю, и часть тела забрана на небеса.
Русская крестьянская традиция: умереть по-христиански
В центральной России и Сибири отношение к смерти было иным — более бытовым, но не менее сакральным. В традиции русских поселенцев подготовка к смерти начиналась задолго до ее прихода. Пожилые люди старались исповедоваться, регулярно причащаться, налагали на себя дополнительный пост, раздавали милостыню нищим и много денег отдавали в монастыри, где за них начинали молиться монахи. Трагедией считалось умереть внезапно, скоропостижно, поэтому каждый день молились, чтобы Господь не дал смерти без покаяния. Благодатью считали смерть дома, среди близких, в сознании.
Считалось важным привести в порядок дела, расплатиться с долгами, простить должников. Все наказы умирающего считались обязательными, верили, что отказ выполнить его волю принесет несчастье. Поэтому безропотно брали на воспитание чужих детей, забирали скотину, присматривали за имуществом.
"Ева согрешила раньше, чем Адам": кто на самом деле был его отцом Каина
Гизиева указывает, что вплоть до середины XX века женщины собирали «смертный узел» — готовили смертную одежду. Ее шили по старинным выкройкам, из светлых тканей, вручную, иглой «от себя», соединяя цельные куски материи. Иногда материю не резали, а рвали руками или шили с изнанки. Одежду до последнего не дошивали из поверья — «как дошьешь, так и помрешь». Еще считали, что недошитую одежду одевать на мертвеца проще. На ноги готовили мягкие белые (нарядные) матерчатые тапочки. Верили — если мертвец «придет», топать не будет.
Готовили подушку в гроб, которую вышивали крестами и набивали травами, сеном. С языческих времен существовал обычай собирать в течение жизни волосы (очевидно, чтобы никто не мог ими завладеть и наложить порчу), а потом забирать их « с собой», зашивая в подушку.
Наряжал покойника специальный наряжальник или скутальник. Одежду на умершем разрезали, затем тело обмывали рукавицами и одевали. Был у русских и саван — мешок, надевавшийся через голову. Этнограф Дмитрий Константинович Зеленский считал, что саван остался у славян с тех времен, когда жили они в более теплом климате. А на Русском севере на голову мужчинам и женщинам одевали куколь — простой головной убор из холста.
Смертная одежда старообрядцев
Этнограф Елена Федоровна Фурсова в статье «Одежда на тот свет» русских старообрядцев» уточняет, что на Алтае и в Сибири смертную одежду шили без поперечных разрезов и швов. Ткань брали специальную — льняную, сотканную дома в дневное время. Даже в конце XX века старухи готовили рубаху с поясом, головной убор шашмур с вырезом на затылке («чтоб душа выходила»), два платка, носки и тапки, саван, два покрывала и два полотенца, на которых гроб опускали в могилу. Старухам, которые прожили во вдовстве больше 25 лет, заплетали девичьи косы и украшали голову венком с лентами, приравнивая их к девицам и считая их «невестами Христа».
Саван был обязательным элементом одежды, поверх него покойника «свивали» жичкой, которая символизировала отрезок времени, отведенный человеку в этом мире. Узлов на одежде не завязывали.
