По плану «Барбаросса» война с СССР должна была стать стремительной прогулкой. К зиме 1941 года Вермахт планировал выйти к Уралу, стерев с карты Москву. Войска были уверены в успехе: пропаганда Геббельса рисовала противника «плохо вооруженной ордой», запуганной властью и отсталой в развитии. Однако реальность жестоко разбила этот пропагандистский мираж уже в первые недели войны.
Боеспособность: «Не отдают ни пяди земли без боя»
Да, ошибки командования дорого стоили Красной Армии. Но в этой катастрофе родилась легенда о невероятной стойкости советского солдата. Немцы с изумлением обнаружили, что их техника — танки, самолеты, артиллерия — не только не превосходит советскую, но зачастую уступает ей. А бойцы РККА владели этим оружием с мастерством, которое никак не вязалось с образом «дикой толпы».
Как женщины на Руси «доделывали» своих детей?
«Они держатся за каждый бугорок… дерутся за каждый камень. Самое худшее — это ночные бои, Иван не отступает ни на шаг», — писал домой потрясенный немецкий солдат. Сдаваться в плен, даже в безвыходном окружении, здесь не торопились.
Грамотность: «Необразованное стадо» говорит на языках и читает Гёте
Еще больший шок ждал оккупантов, когда они столкнулись с мирным населением. Вместо ожидаемых неграмотных крестьян они встретили студентов, свободно говоривших на нескольких языках, игравших на музыкальных инструментах и цитировавших европейскую классику. Даже в глухих деревнях находились те, кто мог изъясниться на немецком — языке, который, как выяснялось, «учили в сельских школах».
Религиозность: Кресты в «безбожной» стране
Миф о тотальном безбожии и «сатанинском» характере большевизма также рассыпался при первом же контакте. В избах висели образа, на груди у многих — нательные крестики. Немцы отмечали, что люди открыто молились и праздновали Рождество. Гонения на церковь, конечно, были, но к 1941 году они ослабли, и глубокая, народная религиозность вышла из тени.
Патриотизм: Крик «За Сталина!» как последний аргумент
Советские люди не выглядели подавленными рабами режима. Напротив, их готовность к самопожертвованию пугала. Немцы фиксировали атаки, когда бойцы шли под пули и танки со связками гранат и криком «За Родину! За Сталина!». Безусловно, были и те, кто по разным причинам пошел на сотрудничество. Но масштаб коллаборационизма оказался ничтожным по сравнению с прогнозами берлинских идеологов.
Сострадание: Жалость к врагу как высшая мера силы
Пожалуй, самое парадоксальное и необъяснимое для завоевателей — это человечность, которую русские проявляли к своим мучителям. Особенно ярко это проявилось в конце войны, когда советские войска вступили на территорию Германии. В отличие от зверского обращения немцев с пленными красноармейцами, советские солдаты и civilians часто проявляли к побежденным поразительное милосердие.
Военная переводчица Елена Ржевская вспоминала, как в одной деревне крестьянка, накормив раненого пленного немца, сказала: «Мне жалко не его, а его мать. Родила и вырастила такого детину себе и другим на мученье». Этот поступок, далекий от мести, стал для захватчиков красноречивым свидетельством силы духа народа, которого они так и не смогли понять.
Война, рассчитанная на блицкриг, превратилась в схватку на выживание. И первым, что пало на поле боя, оказался не советский солдат, а ложный образ врага, созданный нацистской пропагандой. Реальность оказалась куда суровее и неприступнее.
