Представьте: женщина рожает одна, в яранге, стоя на коленях и локтях. Никто не держит за руку, не подбадривает, не кричит «тужься». Крик вообще под запретом — чтобы не привлечь злых духов. А если кто-то всё же решит помочь, его могут ждать не только гнев небес, но и насмешки всей жизни. Таков был древний обычай чукчей, в котором страх перед позором оказывался сильнее страха смерти.
Беременность: работать до последнего
У чукчей, как и у многих народов Севера, считалось, что рождаемостью управляет Верховное божество. Оно же распоряжается душами умерших, отправляя их в чрево женщин для нового рождения. Поэтому, едва женщина осознавала свою беременность, её жизнь подчинялась строгим правилам — охранительным, магическим и очень практичным.
До самых родов чукчанка работала наравне со всеми. Сидеть или лежать без дела не позволялось — за этим следили старшие женщины. Будущая мать заготавливала мох: он пригодится и в родах, и для ухода за младенцем. Им же застилали задний угол полога — своеобразную «родильную палату» внутри яранги.
Роды в одиночку: тишина и ни слова о помощи
Рожали чукчанки стоя на коленях и локтях. Кричать было нельзя: громкий звук мог привлечь злых духов. Женщина справлялась сама — отрезала пуповину, выбрасывала послед. Никто не помогал, даже если рядом были родственницы.
Почему такая жестокость?
Ответ — в социальном табу. Известный этнограф Владимир Богораз в своей фундаментальной работе «Чукчи» объясняет: женщина, принявшая помощь при родах, потом всю жизнь терпела насмешки. Её мужа могли прозвать «повитушным» — обидное прозвище, которое оставалось на всю жизнь. Лучше рискнуть собой и ребёнком, чем стать посмешищем.
Немецкий исследователь Карл Мерк в своих рукописях сухо констатировал: «При родах чукотские женщины никакой помощи не имеют, и, говорят, нередко при этом умирают». И это не было преувеличением.
Помощь всё-таки существовала, но только в исключительных случаях — при тяжёлых родах. И помогать могли только женщины, не состоявшие в родстве с роженицей. Мужчинам же вход в «родильную палату» был запрещён категорически.
Первые минуты жизни: моча, снег и обереги
Когда ребёнок появлялся на свет, пуповину перевязывали сухожильной нитью с вплетёнными волосами матери, а затем перерезали ножом или каменным скребком. Кончик пупка прижигали толчёным углём.
Новорождённого обтирали кусочком оленьей шкуры, смоченным материнской мочой. Если младенец не подавал признаков жизни, его растирали снегом — такая «реанимация» считалась действенной.
На левое запястье и левую щиколотку надевали браслеты-обереги из заячьей и оленьей шерсти. Ребёнка облачали в меховой комбинезончик — керкер, который мать сшила ещё во время беременности, а на грудь клали заячью шкурку.
После родов: бульон, запреты и обряд очищения
Несмотря на суровость традиций, о молодой матери заботились. Мужчины закалывали оленя, чтобы женщина могла выпить мясного бульона — считалось, что это увеличивает количество молока. Грудь полагалось греть над паром от того же бульона. В некоторых племенах кормящим матерям в первые десять дней запрещали есть мясо и рыбу.
А на десятый день следовал обряд очищения. Женщина выходила из полога, брала посох, дважды обходила очаг по солнцу, затем выходила из яранги и один раз обходила само жилище — тоже слева направо. Помощница (если она была) обметала её ольховой веточкой: по спине — от затылка до ног, и спереди — от лица до колен.
Детство длиною в три года
Кормили грудью чукотские женщины долго — до трёх-четырёх лет. Если молока не хватало, ребёнку давали сосать кипрей, тюлений или китовый жир. Вместо соски северные чукчи использовали кусок кишки лахтака с мелко нарезанным мясом внутри. А у некоторых племён существовала практика отдавать младенца на выкармливание собаке — считалось, что собачье молоко обладает целебными свойствами.
