Остров дореволюционной России
Пик «русскости» Харбина пришелся на 1920-е годы. По некоторым оценкам, в 1930 году город на три четверти оставался русским, а в районе Модягоу русские жители составляли 90% населения. Это был самодостаточный мир: работали фабрики и магазины, выходили газеты и книги, ставились спектакли, действовали институты и гимназии. Жизнь текла по привычному дореволюционному укладу, а китайский язык и культура оставались для многих чуждым фоном.
Иллюзии под японским сапогом
Первая трещина в этом мире появилась в 1931 году с вторжением Японии в Маньчжурию. Многие эмигранты первоначально встретили японцев с надеждой, видя в них силу, способную навести порядок. Однако скоро надежды сменились разочарованием. Новое марионеточное государство Маньчжоу-Го принесло экономический упадок, дискриминацию в профессиях и вытеснение русского языка из образования. Начался первый исход: белогвардейцы и предприниматели потянулись в Шанхай и Тяньцзин.
1945 год: освобождение или приговор?
Казалось, август 1945-го должен был стать триумфом. Вступление Красной Армии в Харбин многие встретили с энтузиазмом, видя в солдатах-победителях носителей «русского духа». Часть молодежи даже помогала разоружать японцев. Волна патриотизма подтолкнула тысячи харбинцев принять советское гражданство и вернуться на историческую родину.
Этот выбор для многих стал роковым. Вместо освоения целинных земель репатриантов ждали фильтрационные лагеря НКВД и ссылки. В самом Харбине вовсю работал СМЕРШ. Под раздачу попали все, кто был связан с белым движением, эмигрантскими организациями или японскими структурами. Было арестовано около 15 тысяч человек. Среди погибших в застенках оказался и тонкий поэт эмиграции Арсений Несмелов.
Конец «русской Атлантиды»
Оставшиеся в Харбине русские жители никогда больше не увидели прежних порядков. Победа коммунистов в Гражданской войне в Китае сделала жизнь в эмиграции бессмысленной. Русские школы Харбина были переведены на советскую учебную программу. Чиновники КНР буквально «выдавливали» русских с полного согласия СССР. В 1954 власти Советского Союза призвали харбинцев вернуться на родину для освоения целины. Судьба этих людей сложилась вполне благополучно, в отличие от тех, кто уезжал при жизни Сталина.
«Когда летом 1954 года из Маньчжурии отбыл последний эшелон с направлявшимися в СССР русскими переселенцами, в числе которых было немалое количество харбинцев, можно утверждать, что русская культурная общность в Харбине и Маньчжурии прекратила свое существование», – отмечается в книге историка Олега Гончаренко «Русский Харбин».
Новая политика коснулась и священников. После образования Китайской автокефальной православной церкви «русскому духовенству было предложено выехать в СССР». Согласились очень многие – от последнего епископа Харбинского Никандра (Викторова) до рядовых клириков. Например, диакон Свято-Николаевского кафедрального собора Харбина Игорь Марков прибыл в СССР в 1955 году, в дальнейшем он служил в Уфимской и Челябинской епархиях.
В 1958 году были снесены русские кладбища Харбина. Часть каменных памятников пошла на устройство Сунгарийской дамбы. Символическим концом «русского Харбина» можно считать закрытие Казанского-Богородицкого монастыря в пригороде Гондатьевка в 1960 году.
В эпоху Культурной революции почитатели Мао Цзэдуна снесли около десятка православных храмов. Исход оставшихся жителей русской национальности продолжался и позднее, вплоть до 1970-х годов. Только единичные потомки белых эмигрантов остались доживать свой век в Харбине, который в конце XX – начале XXI века и по облику и по духу сделался обычным китайским мегаполисом с населением 11 млн человек.
