После смерти Франца Лефорта в 1699 году Петр I горько сетовал: осталась у него «только одна рука, да и та вороватая». Царь имел в виду Александра Меншикова. Петр знал о масштабных хищениях «светлейшего князя», мог собственноручно избить его дубинкой, но неизменно прощал и держал при себе. Парадокс эпохи: государь получил виртуоза хищений, возвысив его «из грязи в князи».
«Офшоры» по-петровски
Меншиков стал пионером коррупции нового времени — первым начал прятать активы в иностранных банках. В сентябре 1727 года после свержения и ссылки у него обнаружили бумаги на вклады в банках Амстердама, Лондона, Венеции и Генуи на 9 млн рублей. Это была фантастическая сумма: годовой бюджет России в 1724 году составлял 8,5 млн рублей. Иными словами, за границей у Меншикова лежало больше, чем казна планировала собрать со всей страны.
Правда, историки расходятся в оценках. Василий Ключевский писал, что «князь Меншиков держал в Лондоне на вкладе не один миллион». Публицист Иван Солоневич называл цифру в 5 млн. А кое-кто оценивал зарубежные капиталы и вовсе в 9 млн.
Что конфисковала казна
Отечественное имущество описали точно. У Меншикова изъяли три имения под Петербургом, два в Малороссии (Батурин и Почеп) и одно в Тамбовской губернии (Раненбург), около 100 тысяч душ крепостных и 4 млн рублей наличными. Драгоценностей насчитали на 1,5 млн рублей, включая крупнейший в Европе сапфир, плюс почти две тонны золотой и серебряной посуды. Шесть крупных городов, соляные промыслы в Тюмени, хрустальные мануфактуры в Прибалтике, рыбные промыслы на Каспии и в Белом море — всё это тоже было его собственностью.
Но главное богатство составляли не столько города и крепостные, сколько предпринимательская жилка. Меншиков активно участвовал в международной торговле русским хлебом, поставлял кирпичи и доски для строительства Петербурга. Он умел зарабатывать там, где другие просто воровали.
Судьба наследства
Конфискация 1727 года лишила Меншикова всего. Саксонский посланник Лефорт доносил в Дрезден: «Одни говорят, что вещи, отнятые у него в дороге, превышают 20 миллионов, другие — что только пять». Позже он уточнял: серебряной посуды на 250 тысяч, червонных на 8 млн, серебряной монеты на 30 млн — и тут же добавлял: «Все это кажется нереальным». Лефорт, по-видимому, полагался на слухи, но сама атмосфера тех дней показательна: современники верили, что состояние Меншикова сопоставимо с казной целого королевства.
Что касается письменного наследства, оставшегося у его потомков, судьба его печальна: оно раздробилось между наследниками, обветшало, частью сгнило и в конце концов было распродано на пуды старьевщикам.
Сам Меншиков умер в 1729 году в сибирской ссылке, в Березове, в нищете и забвении. В ярости Петр как-то сказал о нем: «Меншиков в беззаконии зачат, во грехе родила его мать, и в плутовстве скончает живот свой». Пророчество сбылось, но уже после смерти самого императора.
