26 января 1924 года, через пять дней после смерти Владимира Ленина, на II Всесоюзном съезде Советов прозвучала речь, которой суждено было стать программным документом новой эпохи. Ее автор — Иосиф Сталин. Семь постулатов, названных «клятвой верности Ленину», не только закрепили за Сталиным роль главного наследника вождя, но и задали вектор развития страны на десятилетия вперед.
Сталин как автор и оратор: преодоление и становление
Вопрос о том, кто на самом деле писал тексты Сталина, долгое время оставался предметом споров. Рой Медведев в книге «О Сталине и сталинизме» обращает внимание на сложности, которые Сталин испытывал в юности: обучение в Горийском духовном училище велось на русском языке, и будущий вождь овладел письменной речью гораздо лучше, чем устной. Даже в зрелые годы он говорил с заметным грузинским акцентом и медленно, что, по мнению Медведева, создавало у него комплекс неполноценности в среде революционеров, многие из которых были блестящими ораторами. Юрий Емельянов, автор книги «Сталин. Путь к власти», соглашается: уличным трибуном Сталин не был.
Однако большинство историков сходятся в другом: в отличие от многих советских лидеров, Сталин всегда сам писал свои статьи, доклады и речи. Владимир Долматов в книге «Сталин» подчеркивает его умение точно формулировать мысли и находить контакт с аудиторией. Для этого он использовал не только художественные образы, но и пословицы, поговорки, а порой и шутки. Когда же ситуация требовала торжественности, его стиль становился строгим и пафосным, а финалы выступлений, как отмечает Емельянов, неизменно окрашивались в оптимистические тона — «зло терпело поражение».
Траурный съезд: речь, прозвучавшая как литургия
21 января 1924 года Ленин скончался. Съезд Советов, открывшийся 26 января, был траурным, и речи звучали соответствующие. Но выступление Сталина выделилось даже на этом фоне.
Лев Барский в книге «Сталин: портрет без ретуши» отмечает парадоксальную особенность этой речи: при всей коммунистической риторике она была «православной по духу», ее ритмы напоминали литургию. Сталин начал со слов, сразу задавших высокий трагический тон:
«Товарищи! Мы, коммунисты, — люди особого склада. Мы скроены из особого материала. Мы — те, которые составляем армию великого пролетарского стратега, армию товарища Ленина. Нет ничего выше, как честь принадлежать к этой армии…»
Именно тогда Сталин произнес то, что советская пресса немедленно назвала «великой клятвой».
Семь заветов: текст клятвы
Согласно Владимиру Карпову, автору книги «Генералиссимус», клятва состояла из семи пунктов, каждый из которых открывался словами: «Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам…».
В своей речи (текст приведен, в частности, в издании Сергея Юзепчука «И. В. Сталин») Сталин обещал от имени партии и народа:
-
Хранить звание члена партии — «держать высоко и хранить в чистоте великое звание члена партии».
-
Хранить единство партии — «как зеницу ока».
-
Хранить и укреплять диктатуру пролетариата — «не щадя сил своих».
-
Укреплять союз рабочих и крестьян — основу советской власти.
-
Укреплять и расширять союз республик — как залог нерушимости государства.
-
Хранить верность принципам Коммунистического интернационала — солидарность с мировым пролетариатом.
-
Укреплять и расширять союз трудящихся всего мира — как конечную цель.
Рождение мифа и его закрепление
Клятва была опубликована в газете «Правда» 30 января 1924 года. С этого момента образ Сталина как «верного ученика» и «продолжателя дела Ленина» начал активно тиражироваться. В 1949 году «Большая советская энциклопедия» подводила итог:
«Клятва И. В. Сталина — клятва верности ленинизму, ленинским заветам еще сильнее сплотила партию и весь советский народ вокруг великого продолжателя дела и учения Ленина И. В. Сталина. Эту клятву партия под руководством И. В. Сталина выполняла и выполняет с честью».
Почему же эта речь произвела такое впечатление? Секрет был не только в содержании, но и в форме. Сталин сумел перевести политическую программу в эмоциональный, почти религиозный регистр. Смерть Ленина создавала атмосферу невосполнимой утраты, а клятва выглядела как исполнение последней воли усопшего — то, что нельзя нарушить, не предав память вождя. В этой драматургии слова о тяготах и мучениях рабочих звучали особенно остро, а обещания, данные перед лицом смерти, обретали моральную непреложность.
