В фильме «Покровские ворота» герой произносит сакраментальную фразу: «А кто не пьёт?!» Для 1930–1940-х годов с тем же успехом можно было бы спросить: «А кто не сидел?!» Поговорка «От сумы да от тюрьмы…», особенно вторая ее часть, была слишком актуальна для той эпохи. И касалась она всех, независимо от звания и заслуг. В том числе и тех, кто в неволе создавал основу советского военного могущества.
Крылья, скованные неволей
Когда говорят о «шарашках» — особых конструкторских бюро, где работали заключенные, — в первую очередь вспоминают авиаконструкторов. Вся тройка ведущих советских авиаконструкторов — Дмитрий Григорович, Николай Поликарпов и Андрей Туполев — побывала за решеткой. Причем работали они в заключении там же, где и на свободе, — за кульманами, создавая самолеты, которые вскоре поднимутся в небо.
В так называемом ЦКБ-39 под руководством Григоровича были разработаны опытные истребители И-Z и ДИ-3, тяжелый бомбардировщик ТБ-5, штурмовики ЛШ-1, ТШ-1 и ТШ-2, палубный штурмовик ШОН и морской разведчик РОМ-2. Позже, в другой «шарашке» — ЦКБ-29, — создавались легендарные бомбардировщики Пе-2, Ту-2 и Ер-2. Там же работал и будущий основоположник советской космонавтики Сергей Королев, занимаясь проектами первых реактивных истребителей.
Не отставали от самолетостроителей и двигателисты. Для создания авиационных дизелей организовали ОТБ-82 при Тушинском авиационном заводе. Руководил им Алексей Чаромский, создатель двигателя АЧ-30. Там же трудились конструкторы Валентин Глушко (будущий глава советской ракетно-космической программы), занимавшийся пульсирующими реактивными двигателями, и Александр Добротворский, разрабатывавший мотор МБ-100. В другом «авиадвигательном» КБ — ОКБ-16 в Казани — Королев, переведенный туда из ЦКБ-29, занимался жидкостными ракетными двигателями. А на Казанском пороховом заводе существовало ОТБ-40, где заключенные создавали порох для знаменитых «катюш».
Броня и огонь «от звонка до звонка»
Танкостроение тоже не обошлось без «шарашек». В начале 1930-х годов группу сотрудников Ижорского завода, превращенных в зэков, перевезли на Подольский завод. Возглавлял группу Николай Астров, до этого работавший в ЦКБ-39, но в Подольске он уже был вольнонаемным. Эта группа осваивала производство лицензионной танкетки Т-27, а затем разработала малый плавающий танк Т-37, плавающий танк ПТ-1 и другие машины.
Если под руководством Астрова создавались в основном легкие танки, то в КБ Автотанкодизельного отдела Экономического управления ОГПУ на рубеже 1930-х годов пытались создать сверхтяжелые танки — правда, безуспешно.
Знаменитую «сорокопятку» — 45-мм противотанковую пушку, ставшую основой противотанковой обороны Красной армии в начале войны, — также создавали в «шарашке» СКБ ОГПУ при заводе № 8 в Подлипках. Немецкую 37-мм противотанковую пушку, производившуюся в СССР по лицензии, решили «расточить» под более крупный калибр. Что заключенные и сделали, получив орудие образца 1932 года.
Когда в ходе войны потребовалась замена «сорокопятке», за работу снова взялись зэки. В Ленинграде создали ОТБ УНКВД, которое после эвакуации в Молотов (ныне Пермь) стало называться ОКБ-172. Там разработали пушку М-42, принятую на вооружение как 45-мм противотанковая пушка образца 1942 года. Позже на ее лафете создали 76-мм полковую пушку образца 1943 года. В том же ОКБ-172 в разное время создавали знаменитые самоходки СУ-152 и ИСУ-152, морские 130-мм пушки для эсминцев. Многие из разработанных там орудий носили индекс БЛ, который, как принято считать, расшифровывается как «Берия Лаврентий».
Секретные лаборатории и «химические шаражки»
Сфера деятельности «шарашек» охватывала не только механику, но и биологию. В Суздале, в стенах Покровского монастыря, находилось Бюро особого назначения (БОН) Особого отдела ОГПУ. Там были собраны репрессированные советские микробиологи, которые занимались разработкой бактериологического оружия.
В Москве с 1924 года работал завод № 1 — «первая военно-химическая шарага». Заключенные-химики под руководством профессора Евгения Шпитальского (который в 1929 году и сам стал зэком, но не сменил ни места работы, ни должности) осваивали производство фосгена и иприта. По некоторым данным, там проводились и опыты на людях — на других заключенных, которым повезло меньше. Существовало и Особое военно-химическое бюро ОГПУ, занимавшееся разработкой новых видов химических боеприпасов.
Были «шарашки», работавшие на связь и радиоэлектронику: они создавали системы радиоразведки, радиоперехвата, спецсвязи и прослушки. Многие из этих разработок легли в основу послевоенных систем связи.
Цена «шарашек»
Система «шарашек» была порождением своего времени — жестокого, но требовавшего быстрых технологических решений. Страна, стоявшая на пороге большой войны, не могла позволить себе роскоши держать талантливых инженеров и ученых на лесоповале или в шахтах. Их «перековывали» за кульманами, и они действительно ковали оружие Победы — за колючей проволокой, под присмотром конвоя, но с той же страстью к творчеству, что и на воле. Это не оправдывает репрессии, но объясняет феномен: почему, несмотря на нечеловеческие условия, советская наука и промышленность в предвоенные и военные годы совершили рывок, который до сих пор вызывает восхищение и уважение.
