Цена возвращения: новая вера или смерть
Значительная часть тех, кто выжил в плену, оказалась перед жестоким выбором. Многие соглашались воевать в отрядах моджахедов — и после вывода советских войск предпочли не возвращаться в СССР, опасаясь обвинений в измене Родине. Эксперты-исламоведы отмечают: в условиях ассимиляции в исламском обществе у чужака практически не оставалось иного пути, кроме принятия новой религии.
Как утверждают сами бывшие граждане СССР, которых спустя годы разыскали правозащитники и журналисты, решение принять ислам диктовалось не только страхом, но и порой вполне осознанным выбором.
Пятеро из тех, кто вернулся
Николай Быстров (Исламуддин) попал в охрану к Ахмад Шаху Масуду и взял в жену дальнюю родственницу полевого командира. Принять ислам для него было уже не вопросом веры, а условием выживания и принадлежности к окружению. В середине 1990‑х он вернулся в Россию с супругой и тремя детьми.
Юрий Степанов после принятия ислама был отпущен моджахедами. Он также женился на афганке и почти через двадцать лет после плена вернулся с семьей в Башкортостан.
Сергей Красноперов настаивал: ислам он принял добровольно. За время плена он выучил язык, начал беседовать с муллами и пришел к выводу, что между Иисусом и Мухаммедом нет принципиальной разницы — Бог един.
Николай Выродов (Насратулла Махамадулла) на вопрос о причинах смены веры отвечал лаконично: не он выбрал религию, а она — его.
Сергей Красноперов и другие бывшие пленные подтверждали: полевые командиры не принуждали к исламу насильно. Но, как уточнял в интервью Би-би-си журналист Том Коулан, ссылаясь на слова командиров, у которых служил Выродов, пленнику предоставляли выбор. Однако «формальное» принятие веры было невозможно: в среде моджахедов строго следили за исполнением обрядов и молитв. Выжить, не став мусульманином по-настоящему, было практически невозможно.
Две точки зрения: «добровольность» поневоле
В 2009 году в интервью «Коммерсанту» заместитель председателя Комитета по делам воинов-интернационалистов Александр Лаврентьев высказался однозначно: у пленных, долгое время находившихся в неволе, не было иного выбора, кроме принятия ислама. В противном случае их бы убили. Ту же позицию разделял и Валентин Ровнер, руководитель Союза ветеранов Афганистана из крымского Красноперекопска.
Воспоминания тех, кто вернулся, эту оценку не опровергают. Но в них звучит и другой мотив — попытка сохранить человеческое достоинство в нечеловеческих условиях. Ислам для многих стал не просто вынужденной мерой, но и формой адаптации, позволившей выжить и, в конечном счете, вернуться домой.
