Вестники и предчувствия: когда смерть стучится в дверь
Перед смертью, верили наши предки, сам мир начинает подавать знаки. По данным этнографов, в Воронежской губернии тревогу вызывали упавшее во дворе дерево, внезапный скрип дверей, вой собаки или птица, залетевшая в окно. У гребенских казаков на Кавказе список был дополнен: треск в стенах, упавшая икона, курица, закричавшая петухом, или дерево, зацвётшее вторично за год.
Но главным предвестником был сам человек. Если больной начинал «собирать узелки» или беспокойно «обираться» — поправлять на себе одежду — это значило, что часы сочтены. Изменение рисунка радужной оболочки глаз сулило смерть в течение суток. Тяжелая агония считалась признаком нераскаянного греха, а потому родные стремились облегчить переход: открывали все двери и окна в доме, «чтобы душе было легче выйти».
Духовная подготовка: «не дай, Господи, смерти без покаяния»
Самым страшным считалась смерть внезапная, без приготовления. Идеалом была «благая» христианская кончина — в сознании, после исповеди и причастия, с прощением ближних и благословением семьи. Как отмечает исследовательница Ксения Гизиева, пожилые люди заранее начинали «подготовку к исходу»: усиленно молились, постились, раздавали милостыню и делали вклады в монастыри, чтобы иноки молились об их душе.
Особое значение придавали мирским делам. Нужно было раздать долги, простить обидчиков, благословить детей и раздать наказы. Отказ исполнить последнюю волю умирающего считался тяжким грехом, сулящим несчастье семье. Поэтому безропотно брали на попечение сирот, чужой скот и имущество.
«Смертный узел»: что шили для вечности
Важнейшим материальным воплощением готовности был «смертный узел» — комплект погребальной одежды, который женщины готовили себе и близким загодя, иногда за десятилетия. Этот ритуал сохранялся вплоть до середины XX века.
Одежду шили по особым правилам, как описывает этнограф Елена Фурсова:
-
Из своей ткани: из домотканого льняного полотна, сотканного в дневное время.
-
Особым кроем: без поперечных разрезов, часто из цельных кусков материи, соединенных швами «иглой от себя».
-
С символизмом: рубаху нередко шили с изнанки, а ткань не резали, а рвали руками.
-
С недоделками: одежду специально не доделывали до конца («как дошьешь, так и помрешь»), а также потому, что надеть её на умершего считалось легче.
В стандартный набор входила рубаха, пояс, головной убор, два платка, саван, тапочки из мягкой ткани (чтобы покойный, если «придет», не топал), а также покрывала и полотенца для гроба.
Особый случай: старообрядческий и казачий обряд
У старообрядцев Алтая и Сибири ритуал был ещё строже. Покойника «свивали» специальной тесьмой («жичкой»), символизирующей отпущенный срок жизни, а на одежде запрещалось завязывать узлы. Старух, долго проживших в чистом вдовстве, хоронили как «невест Христовых» — с девичьей косой и венком.
Для казака же высшим предназначением была смерть в бою. Шли в сражение, предварительно исповедавшись и причастившись. Убитого хоронили с максимальными почестями: в полной парадной форме, с оружием и наградами, веря, что таких воинов архангелы встретят на том свете особым чином.
Таким образом, традиционная погребальная культура была не набором суеверий, а целостной философией перехода. Она давала человеку инструкцию, как достойно завершить свой путь, а семье и общине — чёткий сценарий прощания, превращавший хаос горя в осмысленный, почти сакральный порядок. «Собирание узелков» было её первой, едва уловимой весточкой.
