Для нескольких поколений россиян НАТО было и остаётся главным врагом, символом агрессивного Запада, который десятилетиями угрожал нашей безопасности. И вдруг выясняется: в 1954 году Советский Союз официально подал заявку на вступление в Североатлантический альянс. Да-да, та самая "империя зла", против которой и создавался блок, хотела стать его полноправным членом. Зачем это было нужно Кремлю? Неужели Москва всерьёз рассчитывала на объятия западных демократий? И что скрывалось за этим дипломатическим демаршем?
Рождение врага
В 1949 году, когда создавалось НАТО, отношения между вчерашними союзниками по антигитлеровской коалиции уже были безнадёжно испорчены. Фултонская речь Черчилля, Берлинский кризис, советизация Восточной Европы — всё это разделило мир на два лагеря.
Первый генсек НАТО лорд Исмэй сформулировал цели альянса предельно откровенно: "держать США в Европе, держать Германию под контролем, держать Россию вне Европы". Москва, естественно, видела в новом блоке прямую военную угрозу. Но в Кремле мыслили не только военными категориями, но и дипломатическими.
Германский вопрос и коллективная безопасность
К 1954 году главной болевой точкой европейской политики была судьба Германии. Западные державы настаивали на интеграции ФРГ в НАТО и создании Европейского оборонительного сообщества (ЕОС). Москва же предлагала объединить Германию и сделать её нейтральной, демилитаризованной зоной .
В феврале 1954 года на Берлинской конференции министров иностранных дел глава советского МИД Вячеслав Молотов выступил с идеей общеевропейского договора о коллективной безопасности. Запад ответил отказом, причём по двум причинам: во-первых, США отводилась роль наблюдателя, во-вторых, предложение явно было направлено на подрыв НАТО и срыв создания ЕОС .
И тогда в Москве созрел план, который сегодня кажется либо гениальной провокацией, либо упущенным историческим шансом.
Секретный меморандум Молотова
Вернувшись в Москву, Молотов поручил своему первому заместителю Андрею Громыко подготовить новые предложения. То, что родилось в недрах МИД, поражает своей неординарностью .
10 марта 1954 года Громыко представил Молотову проект, в котором предлагалось:
-
Согласиться на полноправное участие США в общеевропейской системе безопасности.
-
Поставить вопрос о возможном вступлении СССР в НАТО .
Молотов лично правил документ. В окончательной версии, направленной Маленкову и Хрущёву 26 марта, появился важный нюанс: не заявлять прямо о готовности СССР вступить в альянс, а ограничиться декларацией о готовности "рассмотреть совместно с заинтересованными сторонами вопрос об участии СССР в Североатлантическом пакте" .
Двойная игра Кремля
Что двигало советским руководством? Наивность? Ирония? Нет, трезвый политический расчёт.
В аналитической записке, подготовленной для высшего руководства, прямо говорилось: "Разумеется, маловероятно, что организаторы Североатлантического блока отнесутся положительно к заявлению о готовности СССР присоединиться к Североатлантическому договору" [источник предоставлен пользователем].
Но если вдруг — вдруг! — Запад согласится? На этот случай у Молотова тоже был ответ: "Если допустить, что такое заявление встретило бы положительное отношение со стороны западных держав, то в результате присоединения СССР к Североатлантическому союзу последний коренным образом изменил бы свой характер и был бы взорван как агрессивная, направленная против СССР группировка государств" [источник предоставлен пользователем; 2].
То есть Кремль либо получал пропагандистский козырь, либо — при невероятном стечении обстоятельств — возможность "разрушить НАТО изнутри" .
Британский историк Джеффри Робертс, изучивший архивные документы, отмечает, что Молотов, вероятно, рассматривал вступление СССР в НАТО как реальную возможность, хотя и маловероятную . Но для этого альянсу пришлось бы отказаться от своих "агрессивных" черт.
Ответ Запада
31 марта 1954 года советская нота была направлена правительствам США, Великобритании и Франции. В ней говорилось, что если НАТО откажется от своего закрытого характера, СССР готов обсуждать своё участие в этой организации .
Реакция Запада была предсказуемой и жёсткой. В мае 1954 года последовал официальный отказ. В ответе подчёркивалось: "Нет необходимости подчёркивать абсолютно нереалистичный характер такого предложения. Оно противоречит самим принципам, на которых строится система обороны и безопасности западных государств" [источник предоставлен пользователем; 8].
Формально причиной отказа назвали несовместимость советской системы с демократическими стандартами альянса . По сути, НАТО просто не поверило в искренность Москвы. И, как показала история, небезосновательно.
Что было потом
В 1955 году Западная Германия вошла в НАТО. В ответ Советский Союз создал Организацию Варшавского договора. Европа окончательно раскололась на два военных блока.
Однако идея присоединения к НАТО не умерла. В 1991 году Борис Ельцин направил альянсу письмо, где называл вступление России в НАТО одной из "долгосрочных целей" своего президентства . Генсек НАТО Манфред Вёрнер тогда сказал: "Ничего не исключено", но реальных шагов не последовало.
В 2000 году Владимир Путин в интервью Би-би-си допустил возможность членства России в НАТО . А в 2001 году, по рассекреченным данным, он обсуждал эту тему с Джорджем Бушем-младшим, но госсекретарь Мадлен Олбрайт, по словам Путина, высказалась резко против .
Упущенный шанс или хитрая провокация?
Историки до сих пор спорят, насколько серьёзной была попытка 1954 года. Одни видят в ней исключительно пропагандистский ход — желание выставить Запад агрессором, не желающим мира. Другие полагают, что Молотов и Громыко просчитывали и вариант реального вступления, понимая, что это "взорвёт" альянс изнутри .
Сам Путин в 2015 году на встрече с Джорджем Бушем-старшим демонстративно зачитал документ 1954 года и ответ НАТО: "Нет необходимости подчёркивать абсолютно нереалистичный характер такого предложения" . И добавил от себя: "Посмотрите, это военная организация. Она движется к нашей границе. Зачем?".
Сегодня, когда отношения России и НАТО находятся в самой низкой точке за всю историю, та давняя история выглядит почти фантастической. Но она напоминает: даже в разгар Холодной войны в Кремле мыслили не только категориями конфронтации, но и искали — пусть и с прицелом на пропаганду — альтернативные пути.
Возможно, тот, кто не пытается вступить в стан врага, никогда не сможет его победить. Или стать им. Или сделать врага своим союзником. История оставила этот вопрос открытым.
